Ольга Николаевна бесшумно проследовала в ванную, оттуда в спальню и, пребывая в счастливом возбуждении, повалилась на тахту. Потянулась сладко, с тихим хрустом. Застонала. Подумала о том, что существует хорошая примета: если человек тянется вот так самозабвенно, сладко, как она, то, значит, он подрастет ещё на несколько сантиметров, юность для него ещё не кончилась. Ибо хорошо известно: пока человек растет - он далек от старости, вот когда перестанет расти - тогда другое дело...
Она вновь с хрустом потянулась, провела рукой по груди, по животу, по одному бедру, по другому, с удовольствием отметила, что возраст её не берет.
На некоторое время забылась, её словно бы понесло по зыбким легким волнам теплого моря, Ольга Николаевна плыла неведомо куда, упивалась тем, что она есть на белом свете, - живет, радуется, радует собой людей, наслаждается тем, что ей отведено в этой жизни... Она действительно была красива в эти минуты, Ольга Николаевна Кличевская вообще всегда хорошела в своих полуснах-полугрезах, не только хорошела, но и молодела. И знала это. Жизнь складывалась как нельзя лучше, Ольга Николаевна была довольна ею.
Кроме молодости и красоты, она ещё обладала тем, чем в нынешнее время обладают очень немногие, - богатством. И осознание этого насыщало её жизнь особым радостным светом и роскошными красками, меняло даже характер ее...
И верно, сегодня в ней уже никто не узнает легкомысленную девчонку-дуреху (хотя, собственно, почему девчонку? Ей тогда уже было тридцать с лишним лет - и с большим лишком, почти сорок), взобравшуюся в девяносто первом году на броню танка, примчавшегося усмирять демократов. И когда оттуда, из мрачноватой железной глуби, пахнущей горелым маслом, высунулся сопливый солдатик в матерчатом шлеме, она наступила ногой на стальной люк башни, придавливая голову этого сопляка.
На кого он решился поднять руку, на кого вздумал дышать пивом? На демократию?
Сейчас Ольга Николаевна, конечно, не стала бы так рисковать собой, рассчитала бы свои действия на несколько ходов вперед: ведь в танке рядом со сморчком мог оказаться амбал с железными руками - сбросил бы Кличевскую с брони одним щелчком, словно бабочку, да ещё бы взял и наступил ей ногой, в свою очередь, на голову...
В результате вместо нынешней процветающей красотки была бы уродина со сплющенным черепом. Не-ет, сейчас так рисковать она ни за что не будет. Ольга Николаевна вновь провела рукою по животу, задержалась на лобке, поласкала его пальцами, лицо её распустилось в сладкой истоме.
С трудом сдерживая себя, перевернулась на бок, посмотрела на яркий, сработанный из благородного, хорошо отполированного камня циферблат часов. "Ну где же задерживается этот... дурак? Дурачок..." Она застонала: ей очень хотелось, чтобы рядом немедленно оказался парень с белыми от страсти глазами и крепкими руками. Как же его фамилия?
Да фамилия, собственно, не имеет никакого значения, главное то, что он симпатичный, сильный, нежный, немногословный, ничего не спрашивает и слушается её, словно ребенок... Ольга Николаевна изогнулась на постели, потянулась было к телефону, чтобы позвонить Шаху и узнать, как дела, если что - вообще погнать его на Минское шоссе, пусть немедленно привезет оттуда человечишку, которому она сама оформляла удостоверение капитана милиции, но в этот момент раздался мелодичный короткий звонок в дверь.
Ольга Николаевна вздохнула и, запахнув халатик, поднялась с тахты.
У двери потянулась сладко, с подвывом, похлопала ладошкой по рту, поморщилась: от пальцев пахло мускусом, чем-то застойным, что иногда возникает внутри, животным, способным пробудить в человеке страсть, вновь потянулась. Потом произнесла:
- Наконец-то! - и открыла дверь.
На пороге стояло несколько человек. Ольгу Николаевну неприятно поразили их лица: угрюмые, с плотно сжатыми ртами, тусклыми, совершенно лишенными внутреннего света глазами. "Это не люди, это - мертвецы, мелькнуло у неё в голове, - зомби!" Она должна была бы испугаться пришедших, но не испугалась.
Спросила спокойно, даже доброжелательно:
- Вы кто?
Выругалась про себя за то, что так неосторожно, не поинтересовавшись, кто стоит за порогом, открыла дверь. Даже у плоской, словно щука, невзрачной бабенки, и у той было невыразительное, исполненное угрюмой силы мужское лицо, твердые губы плотно сжаты.
Вместо ответа стоявший впереди щуки мужик - низенький, с крабьей плотной грудью, седой, разительно похожий на Шахбазова, спросил мертвячьим, лишенным дыхания голосом:
- Вы - Ольга Николаевна Кличевская?
- Да, - удивленно ответила Ольга Николаевна и неожиданно ощутила себя перед этими людьми обнаженной - словно бы кто-то взял да и содрал с неё халат. Она запахнула полы халата поглубже, почувствовала, как под мышками что-то неприятно закололо, и сделала движение, чтобы захлопнуть дверь. Извините, я вас не знаю. Если есть какие-то вопросы - приходите завтра ко мне на службу.
- Завтра... - Седой хмыкнул.
Закрыть дверь Ольге Николаевне не удалось: стоявшая позади седого щука поспешно выдвинулась вперед и вставила в дверную щель ногу.