Самые обыденные вещи выглядели фантасмагорией — вот они предъявляют билеты и паспорта равнодушной ко всему проводнице, крепкой светловолосой девахе в мятом кительке, поднимаются в вагон, идут по узкому коридорчику, по темно-красной ковровой дорожке, вокруг все чисто, матово посверкивают лакированные светло-коричневые панели, на окнах занавесочки с вышивкой в виде кедровых шишек, вагон СВ практически пуст, с едва слышным рокотом откатывается дверь, где номера обозначены римскими цифрами, в купе — два диванчика, просторно, на столике лежит забытый кем-то мятый «Крокодил»… Другой мир.
— Надия, когда тронемся, сходишь поворкуешь с хозяйкой насчет стаканов, — деловито распорядился Крест. — Покурим, полковник?
Они вышли в тамбур. К соседнему вагону бежали опаздывающие — репродуктор уже протрещал насчет отправления, и проводница готовилась захлопнуть дверь.
— Ну, кажется, везет… — протянул Крест. — Хотя расслабиться что-то не тянет пока. Так, самую капельку… Вагон хороший, народу мало, поедем, как паны.
Поезд дернулся, лязгнув сцепкой, и медленно тронулся, поплыло назад аккуратненькое зданьице вокзала, скорость росла, потянулись унылые пакгаузы с громадными красными буквами «НЕ КУРИТЬ», дощатые бараки, остановившиеся на переезде у шлагбаума грузовики.
— Хвоста не было, точно, — сказал Крест, оглянувшись вслед прошедшей в свое купе проводнице. — Правда, пялился какой-то тип от киосочка…
— В синей куртке?
— Ага. Заметил?
— Ну, — сказал Мазур. — Только он, по-моему, больше на женщин таращился.
— Вот и мне так сдается. Сядь нам на хвост менты, не стали бы тянуть — они тут незамысловатые, на три хода вперед не рассчитывают, давно бы вокруг плясали со стволами наголо и воплями друг дружку подбадривали… Ну какие тут, в Аннинске, Штирлицы? Смех один… А
— Резонно, — подумав, сказал Мазур. — Мои знают, что нет у меня другой цели, кроме Шантарска. С твоими, уверен, не так определенно?
— В точку. И все равно, не стали бы валить меня в поезде. Непременно ж надо со мной вдумчиво потолковать в тихом уголочке, выяснить, что к чему и почем, кто навел, кто помогал, да не собирался ли с кем делиться… В таких делах тебя без долгого допроса на тот свет ни за что не отправят. Ты через часок сходи к бригадиру и стучи своим, пусть встретят…
— Ага, — сказал Мазур, бессмысленно глядя на мелькающие за окном кучки деревьев, неотличимые друг от друга. — Что, установим что-то типа дежурства?
— Да покурить надо выходить почаще, и все сложности. Там в двух первых купешках едут какие-то суетливые мальчики, но они давненько едут, я краем уха слышал, как болтали про столичный эскорт, налоги и тарифы — бизнесмены, мля… Кроме нас, никто больше в эту роскошь не садился. А дверь на площадку девка наверняка на ключ замкнула — не любят они, когда через богатые вагончики народ из третьего класса шарашится, еще пропадет чего из купе, расплачивайся потом… — Он помолчал, швырнул окурок в полированную шикарную урночку. — Полковник, дельный совет хочешь?
— Ну?
— У тебя там что, с твоей кошкой какие-то сложности?
— Да что-то вроде, — сказал Мазур нехотя.
— Я тебе в душу не лезу, а совет дам. Сейчас хватанем по сто грамм, я Надьку уведу в нашу крытку, а ты положи свою на диванчик и отжарь ее как следует, до полного «не могу». Точно тебе говорю, полегчает, и перестанет она на тебя таращиться, как суровый прокурор. Самый верный метод. Сам бы мог догадаться, на пионера не тянешь годами…
— Учту, — сказал Мазур, глядя в окно.
— Да ты не лезь в бутылку, я тебе добра желаю. С тех пор, как ты в долю войти не захотел, у меня сердчишко все еще чуток не на месте, все думаю, что бы для тебя приятного заделать. — Он помолчал и признался: — Не понимаю я тебя, обормота. Столько стекляшек… А тех, кого не понимаешь, нужно или обходить десятой дорогой, или уважать. Простая арифметика, жизнью проверенная. Жизнь, она, знаешь ли, заставляет человека рисовать с ходу — и сразу отводить ему местечко в твоих будущих планах… А отсюда и отношение. Ну что, пошли?