— Побрезговал вчера? Вот и получай законченную шлюху… — и с вызовом, вся напрягшись, как молоденькая сильная лошадка, бросила: — А я у него еще и за щеку брала…
Он медленно разжал кулаки и принудил себя совершенно спокойно произнести:
— Ну и как, вкусно было?
Она взмахнула ресницами и словно бы сломалась вмиг — отведя глаза, отступила, упала на диван и заплакала, самозабвенно, взахлеб, вздрагивая всем телом. Не глядя на нее больше, Мазур старательно работал тряпкой, временами подливая на нее ацетона. Добравшись до дивана, бесцеремонно поднял Ольгу:
— Выйди в прихожую и ничего руками не трогай. Ну, живо…
Сердце разрывалось меж любовью к ней и лютой ненавистью, и он яростно водил тряпкой по дивану, словно стирал невидимые следы происшедшего, а заодно и вполне доступные глазу. Лаковые прозрачные перчатки показались тяжелыми, жестяными. Он знал, что сам во всем виноват, но принять это оказалось выше сил — привык никогда не быть виноватым, убивать и побеждать, а если и отступать, то по четкому приказу… Вяло подумал, что сейчас самое время получить пулю в спину, но на душе было так черно, что даже отточенные рефлексы не действовали, и впервые идеальная боевая машина неведомо для окружающих осталась беззащитной…
— Ну, хватит, — послышался за спиной голос Креста. — А то ты так стену до дыр протрешь… — Подошел вплотную и, показав за спину большим пальцем, прошептал: — Кто? Монетку кинем или так решим?
— Я, — сказал Мазур без выражения.
— Пошли… Бабы на кухне, сумку собирают…
На ходу Мазур нащупал под полой рубчатую рукоятку. Карабас, старательно вытиравший руки носовым платком, заулыбался чуть искательно:
— Все, ни пятнышка… Нет, ты на меня зла не держи… Она ж сама…
Взгляд у него еще успел полыхнуть ужасом — но пистолет уже сухо тявкнул, Карабас, на миг замерев, стал медленно-медленно клониться вперед, словно статуя на знаменитом полотне Брюллова. Казалось, это никогда не кончится, и Мазур вновь ощутил слепой ужас при мысли, что ему стало
…«Мерседес» плыл по спящему городку, словно акула над морским дном, с тупой неотвратимостью хищника, почти бесшумно, плавно. То ли из лихачества, то ли из холодного расчета Крест проехал по той улочке, но все оставалось по-прежнему, разве что кое-где в окнах зыбко колыхались огоньки свеч, а возле ворот, почти уткнувшись радиатором в калитку, стоял темный уазик.
Машина повернула налево, и вскоре под колесами появился асфальт.
— Скоро пост, — предупредил Крест, не оборачиваясь. — Менты не сунутся, но там и твои дружки, полковник, могут оказаться…
Мазур переложил на коленях «Узи» с глушителем, прихваченный в доме Инала. Еще раз проверил, как в случае чего найдет на ощупь кнопку, опускавшую стекло. Трофей ему не особенно нравился — все эти малютки со свободным затвором эффектно выглядят в кино, но в жизни годятся лишь для уличных гангстерских разборок либо уголовной мочиловки в упор, из-за высокой скорости пули и темпа пальбы рикошеты случаются даже от автомашин, а о точности и речи нет…
Похоже, Кресту страшно хотелось поболтать, дать разрядку нервам, но он сам себя сдерживал, лишь постукивал пальцами по рулю и гнусаво напевал:
Встрепенулся, глядя вперед:
— Бдят, волчары… Живо, гвардия, развалились на заднем сиденье, как хозяева жизни! Надия, ногу на ногу, юбку к талии, пиво лакаем из горла, ноль внимания, фунт презрения ко всему, что ростом ниже!
Наугад сунул в прорезь первую попавшуюся кассету, прибавил громкости. Впереди показался белый бетонный домик с освещенными окнами. Рядом — две машины, развернутые радиаторами к трассе, людей не видно, но кто-то в фуражке сидит у окна, ссутулившись в безнадежной позе удрученного долгом и служебной рутиной околоточного в невысоких чинах. Мазур видел, что сидящий поднял голову, всмотрелся, но «мерседес», держа под шестьдесят, пролетел мимо, оглашая окрестности разудалой мелодией ламбады, словно призрак из другого мира, красочного и яркого.
Обернувшись, Мазур долго смотрел назад сквозь тонированное стекло, но дорога оставалась темной, настигающие огни фар так и не вспыхнули сзади.
Крест отобрал у Нади бутылку, жадно высосал и вышвырнул в окно, выжал газ, и короткий стеклянный хруст словно унесло назад порывом шквального ветра. Вспыхнул дальний свет, они летели в черном туннеле со стенами из размыто мелькающих стволов сосен, временами машина жалобно звякала сочленениями на невидимых выбоинах, немыслимых в родном фатерланде.