Благодаря количеству и, главное, качеству своей «агентуры», Старовойтов «копал» не по верхам, как обычные опера, а значительно глубже. Стиль его работы больше походил на работу «комитетчиков», за что его часто ругало руководство, так как для того, чтобы проверить оперативную информацию, часто приходилось обращаться именно к «соседям».
Сотрудников комитета государственной безопасности во Владивостоке называли не «смежниками», как обычно по стране, а «соседями», потому, что оба краевых управления находились на одной улице в зданиях с номерами сорок шесть и сорок восемь.
Так вот, в сферу оперативных интересов Старовойтова будущий губернатор попал ещё в девяностом году, когда один из оперативных контактов Юрия Николаевича, близкий к тогдашнему правительству СССР, сообщил ему, что в Москве было решено главой края поставить именно Наздратенко, тогда ещё обычного «бугра» золотодобывающей артели.
Проверяя информацию через свои региональные оперативные источники, Старовойтов, к своему удивлению, вдруг узнал, что в Приморье от Московских воров пришел «прогон»[45]
о разрешении участия блатных в приватизации государственного имущества и выборах в органы государственной власти. А следом поступила информация о том, что негласный заместитель Наздратенко по артели Клигер, имевший за плечами несколько судимостей, «согласовал» выдвижение Евгения Ивановича на пост главы края с региональными криминальными авторитетами.Это было так неожиданно и для Старовойтова, и для руководства краевого КГБ, что назначение в девяносто третьем году Наздратенко главой края прошло без «противления сторон». Однако за два года правления Евгений Иванович подорвал к себе доверие и КГБ, и МВД, и руководителей крупных производителей, и ближайшего окружения, и даже криминала. В девяносто пятом году Евгений Иванович шёл на выборы, имея в соперниках бывшего своего заместителя Игоря Петровича Лебединца, поддерживаемого Чубайсом, и «свергнутого» мэра Владивостока Виктора Черепкова, поддерживаемого народом.
И вот теперь, размышляя над раскладом криминальных карт, Юрий Николаевич склонялся к выводу, что расстрел группировки Трифона не вкладывался в алгоритм криминальных разборок. Территорию вряд ли Юрий Николаевич знал, что стоило снять, или ликвидировать ставленника Общака, как и приближённые, и рядовые члены сообщества разбегались, как тараканы, примыкая к следующему назначенцу, и дистанцируясь от прежнего, ибо никакой преданности лидеру в уголовном мире не существовало, так как не было уважения. В преступных группировках спортсменов некоторое уважение к лидеру за прошлые спортивные заслуги присутствовало, у блатных — нет.
Однако, несмотря на близость Трифона к уголовным, с комсомольчанами он конфликтовал, считая себя ставленником «федералов». И у Старовойтова имелась информация о том, что смертельный приговор, вынесенный Юрию Григорьевичу ворами и едва не приведённый в исполнение прямо в тюремной камере, продолжает над ним «висеть».
— «Вот и думай, тут, — мысленно хмыкнул Старовойтов и вздохнул. — Однако восемнадцать трупов за один день, это не фунт изюма».
Юрий Николаевич вышел из кабинета и пройдя по коридору второго этажа управления зашёл в аналитический отдел, содержавший на компьютерах агентурную базу данных.
— Лена, подбери мне, пожалуйста по ОПГ «Юры Трифона».
— Уже делали выборку для Руднева. Сейчас распечатаем, — сказала начальник отдела, отправила текст на печать, записала запрос и положила журнал перед Старовойтовым. Матричный принтер со звуком «бзык-бзык» забегал кареткой.
Юрий Николаевич созерцая сие действо удовлетворённо сощурился — отдел был его детищем — и поставил свою подпись в нужной строке.
Губернатор приехал в санаторий «Амурский Залив» к обеду, как и было запланировано. Прогулялся по территории, прошёлся по опустевшему пляжу и поднялся на борт двухпалубной «яхты». Катер тихо заурчал и медленно отошёл от пирса.
— Ну… — Наздратенко с прищуром посмотрел на Мамаева, кашлянул и смущённо улыбнулся. — Здравствуй-здравствуй, боец невидимого фронта.
Они пожали руки, и Наздратенко оглядел салон.
— Прилично! — удовлетворённо хмыкнул он. — Ух ты, кофемашина!
Евгений Иванович подошёл к чудо-технике.
— Поларис, — прочитал он. — Куда тут нажимать?
— Сюда, — показал Мамаев.
— Будешь?
— Сколько можно? Я уже коньяк пью.
— Тоже неплохо. Ты какой?
— Камю.
— Нормально. И я в кофе капну.
— Тут плюшки в «хлебнице».
Мамаев показал на блестящую зеркальным металлом округлую конструкцию с поднимающейся вверх спереди крышкой.
— О! Круасаны! Ну, Сергей Михайлович! Молодец!
— А тут бутерброды, — сказал Мамаев, открыл холодильник и показал на поднос.
— О! И я буду. Доставай все.
В салон заглянул стюард.
— Горячее, когда подавать?
— А что у тебя? — спросил губернатор.
— Скоблянка из трепанга на крабьем бульоне, биточки из кальмара, пеленгас жареный. На гарнир рис и картофельное пюре.
Евгений Иванович вопросительно посмотрел на Мамаева.
— Ну, скоблянку, — это само собой, — сказал тот. — И биточки с пюре.
— Мне рыбу с рисом. Давай сразу.