— Я начинаю думать, что не знаю тебя, — ответил Энди. — Не делай этого, Оливия. Откажись, пока не поздно. Мэтью Бертрам не ручная собачка, он матерый волк, с клыками.
Совсем некстати ей вспомнился их последний поцелуй с Мэтью, когда она таяла у него в руках, словно горящая свеча.
— Я сама могу постоять за себя, — уверенно сказала она, несмотря на внутреннее сомнение. — Энди, рано или поздно, но я все равно рассказала бы тебе, но мне хотелось…
— Ты не собираешься передумать?
Мэтью все равно не позволит ей. Странное чувство обреченности овладело ею.
— Слишком поздно, — сказала она.
— Тогда желаю тебе удачи.
Его сарказм можно было понять. Нет смысла затягивать прощание, подумала Оливия. Лучше бы она ему ничего не говорила. Придумала бы какую-нибудь отговорку и отменила бы свое приглашение.
— Прощай, Энди. Мне очень жаль, что я не смогла полюбить тебя. Если тебе захочется написать мне, я буду рада. И, пожалуйста, будь счастлив.
Энди не выразил желания поцеловать ее.
— Прощай, — глухо сказал он и пошел к своему джипу.
Оливия села за руль старенькой машины своей сменщицы, дребезжавшей как жестянка, — человек, которому она продала свою «тойоту», забрал ее днем. Она ехала, стараясь забыть страдальческое лицо Энди. Как было бы все просто, полюби она его. Но, уезжая, она испытывала всего лишь сожаление, и ничего больше. Может, она не совсем нормальная, мрачно подумала Оливия; может, она вообще не способна на глубокое чувство, которое требуется для вступления в брак? Наверное, это потому, что мать погибла, когда ей было всего пять лет, а отец отдалился от нее. Если бы она могла полюбить, стать женой и другом, познать страсть и счастье! Она обзавелась бы детьми. Ей хотелось бы иметь детей. Когда-нибудь.
Но брак не страховка от горя и бед. Кому нужна любовь, если она может обернуться такой трагедией, как в ее семье. Смерть матери сломала Брэда Шелла. Стоит ли так рисковать?
В ее усталом мозгу всплыло одно детское воспоминание. Стояла весна. Она играла под вишневыми цветущими деревьями за домом и побежала к матери показать ей розовые лепестки, что нашла в траве. Но возле подстриженных низких кустов остановилась. Мать и отец стояли на ступеньках; плечи матери были укутаны в красную шелковую шаль, спина ее покоилась на груди мужа, а он обнимал ее за талию. Последние лучи заходящего солнца высвечивали золотистые пряди ее каштановых волос. Она была такой красивой, словно сказочная принцесса в объятиях своего принца.
Возможно, память об этом видении уберегла Оливию от случайных связей с сокурсниками в Гарварде и в колледже береговой охраны.
Одно время она считала, что влюблена в Мелвина, потом старалась полюбить Энди. Но нет такой силы, уверяла она себя, которая заставит ее полюбить Мэтью. Что бы Энди ни говорил, она не настолько безрассудна.
Окно в машине Атали не открывалось, и, когда Оливия добралась до отеля, щеки ее горели, а волосы приклеились ко лбу. Было уже около двух ночи, и в отеле стояла тишина. В дальнем конце стоянки она увидела «паджеро» Мэтью.
В номере было душно. Она раздвинула шторы и увидела за окном бассейн, в его зеркальной поверхности отражался свет наружных фонарей. Никого. Поплавать бы! Вот, что ей сейчас нужно. Смыть с себя тревожные предупреждения Энди и собственные страхи, избавиться от груза этого бесконечно длинного дня.
Через пять минут она вышла через заднюю дверь, привязала ключ к бретельке белого купальника и бесшумно нырнула. Промерив кролем бассейн несколько раз, она почувствовала, как отпускает ее напряжение, а чувство вины и страх бесследно растворились в воде. Она перевернулась на спину и тут заметила человека, стоявшего у края бассейна и следившего за ней. От неожиданности и испуга она невольно вскрикнула, но, приглядевшись, узнала в нем Мэтью. Высокая фигура в темных плавках притягивала ее. Разглядывая его мускулистые длинные ноги, втянутый живот и грудь, заросшую черными вьющимися волосами, она испытывала смешанное чувство растерянности и желания. С таким трудом обретенное спокойствие испарилось, словно вода из лужи под жаркими лучами солнца.
Мэтью уже несколько минут смотрел, как плавает Оливия. Он подозревал, что она поселится на ночь в отеле, поскольку мебель днем увезли, и дожидался ее. Она плавала грациозно, как дельфин. Когда Оливия перевернулась на спину, он увидел темные бугорки сосков под мокрой тканью белого купальника.
— Привет, Оливия, как прошел прием?
Она не сразу, но ответила:
— Потрясающе. Давай наперегонки, десять раз туда обратно.
Он нырнул и вынырнул почти рядом с ней. Волосы ее облепили голову, глаза, смотревшие на него, смеялись, а ведь от ее испуганного крика до настоящего момента не прошло и минуты. Никаких ужимок и кокетства, вроде хлопанья мокрыми ресницами, только смех и вызов.
Она мне нравится, подумал он.
Делиться этим открытием с ней он не собирался.
— Готова? Начали!
Пловцом он был хорошим, а поскольку был выше и сильнее Оливии, то опередил ее на полкорпуса.
— Мы забыли обсудить награду победителю.