Вернулись к глайдеру. Хельга потрепала ворону перышки: — Вот и я с Мунином. Как у вас говорят, ни кола, ни двора.
— Да ладно, — сказал Метельский. — Ты моя жена.
— Просто запись в памяти Кводриона. Сотрут ее, а к этому все идет, и где наш брак?.. Ладно, извини. У тебя горе, а тут я со своим нытьем.
Метельский вздохнул: — Я узнавал, в Риме все спокойно, вечный город. Даже удивительно, там сейсмически активная зона. Но полеты разрешены только в автоматическом режиме.
Удалился в голубую дымку Альфавиль, внизу снежные горы, ленточки рек. Справа вдали как белое облако — думал, что Монблан, но оказался Финстерархорн. Горы подошли слева и справа, перевал Сен-Готард. Потом впереди появилась синяя полоса — озеро Лаго-Маджоре, домики забелели на берегу. Хельга тоскливо поглядела вниз:
— Хорошо бы тут пожить. Все-таки у тебя на Телецком озере глухомань. Кстати, как там Асэми?
Метельский пожал плечами: — Забрала назад фирма, у которой брал напрокат. Существенных повреждений при использовании не получила.
Хельга фыркнула: — Надо думать, при очень интенсивном использовании. Легионерам редко достаются такие игрушки. Ну и черт с ней.
Метельский не стал комментировать, все ушло. Предгорья, зеленые равнины — это уже Италия. Наконец добрались до Рима. Позвонила мама: заупокойная месса кончилась, гроб доставляют на кладбище Верано, подлетай прямо туда.
Посадка, как обычно, на перехватывающей парковке за городом — глайдеров много, все-таки они дешевле в эксплуатации. Все цело, никаких повреждений, подземная буря обошла вечный город стороной. Хельга выпустила ворона:
— Потом позову его через трансид. Хорошо бы переодеться, но для похорон ничего нет, все слишком легкомысленно.
Ввиду экстренности (похороны) разрешили взять ховер, обычно движение позволялось только на мувексах. Опуститься тоже разрешили прямо у ворот кладбища — красивых, с тремя арочными пролетами. Там взяли открытый мувекс, территория большая и легко запутаться.
Изящные статуи, мавзолеи, запах хвои — они будто в парке.
— Сладкая жизнь у богатых, — сказала Хельга, — да и после смерти покоятся среди красоты. Мне не светит, просто сунут в печь. Неужели здесь бывают свободные места?
— Отец выкупил участок на аукционе, помнится за четыреста тысяч. Так городские власти пополняют бюджет. Отсюда как будто виден собор святого Петра.
— Покойники надеются, что апостол по знакомству откроет ворота в рай?.. Ох, извини, я опять за свое.
Остановились, вышли, и к ним сразу бросилось несколько кошек.
— Надо было занять корма у Мунина, — вздохнула Хельга.
За мраморным надгробием стояли люди, слышалось торжественное пение на латинском — наверное запись, хора не было видно.
Метельский обошел памятник: мама! Она осунулась, на щеках следы слез, платье не по размеру.
— Лон! Как хорошо, что ты успел. — Они постояли, обнявшись, а потом мама через плечо Метельского глянула на Хельгу.
— Агата, моя мать. Хельга, моя жена.
— Выражаю свои соболезнования, госпожа Агата, — молвила Хельга.
— Как я понимаю, пробный брак, — сказала мама суховато. — Не забудьте пригласить, если будете продлевать. — Она перевела взгляд себя и поморщилась: — Купила, что попало. Из дома выбежала в одной рубашке.
Метельский глянул на гроб: крышка закрыта и усыпана цветами. Он положил на нее ладонь. Вот и стали уходить те, кто был ему дорог, сначала Татьяна, теперь отец. Хотя в последние годы уже редко общались.
— Прости, мама, что не появился раньше, — сказал он. — Тебе все пришлось делать одной.
— А… — отмахнулась та. — Смерть у Мадоса поставлена на конвейер. Сразу выделили ховер, тело закутали в термосаван, а тут все расходы оплатила канцелярия Мадоса. Это ты извини, я приказала закрыть гроб, тело сильно обезображено. — Она повернулась к Хельге: — У католиков не принято приукрашивать покойников, пусть человек явится к Господу, каков он есть. И приглашать я никого не стала, в Альфавиле сейчас своих похорон хватает.
Приглашенный священник прочитал молитвы по-латыни, все перекрестились (мама искоса смотрела, как это делает Хельга), и мужчины из похоронного бюро внесли гроб в склеп.
— Здесь и для меня места хватит, — сказала мама. — Лон, когда-нибудь похоронишь меня рядом с отцом. Я не стану задерживаться в Риме, да и в Альфавиле делать больше нечего. Полечу в Москву, там хоть подруги.
— Мама, — сказал Метельский, — давай посидим в кафе, помянем отца.
Та покачала головой: — Сделайте это без меня.
Вернулись к воротам, а там уже ждал ховер — опять льгота для родственников захороненного.
— Я прямо в аэропорт, — сказала мама. — Звони иногда. Лон. А то со своими любовными приключениями совсем меня позабыл.
Хельгу бросило в краску, она плотно сжала губы.
— До свидания, мама, — сказал Метельский. — А Хельга очень хорошая.
Ховер поднялся в воздух, и Хельга шумно выдохнула: — Уф! Совсем забыла, что к мужу прилагается свекровь.
— Не злись. Мама бывает резковата, а тут ее совсем из колеи выбило. Землетрясение, смерть отца. До этого у них все шло гладко.
Хельга явно хотела что-то сказать, но промолчала.