Да будет свидетелем моих слов Вечное Синее Небо. Я верен приказу и чту приказавших. Поэтому говорю, что хотели знать. На том месте, где видели, города нет. Но есть он там, где нашёл его я. Город сдвинулся и ушёл к востоку на расстояние одной кочёвки. Я разведал это, и вы теперь знаете. И нет у вас для меня других приказаний во время ветра и льда.
Последний документ, который успел произвести на свет восьмидесятилетний асессор Пётр Иорданов, скончавшийся в начале февраля 1805 года, сулил Войску Донскому счастливое завершение злополучного „Дела об инженерском городе“.
Войсковой старшина Александр Зверев, сменивший Иорданова на служебном посту и взявшийся за составление „Черкасской хроники“, утверждает в ней, что накануне своей кончины старый асессор с рассвета сидел за рабочим столом в канцелярии, раздумывая над лаконичной запиской калмыка.
Иорданов много раз макал перо в чернильницу и заносил его над листом бумаги, где давно уже были написаны вступительные предложения и заголовок документа — „Заключение о рапорте вахмистра Яманова“. Но перо всякий раз замирало в воздухе, асессор откладывал его в сторону и снова принимался читать „рапорт“. Он, конечно, читал самый ранний и самый вольный перевод калмыцкого текста, выполненный без малейших комментариев, и поэтому нет ничего удивительного, что слова „одна кочёвка“ он истолковал ошибочно. Он не предполагал, что они выражают точную меру расстояния. Или, быть может, ему подумалось в то злое время, „время ветра и льда“, когда за окнами выстуженного дворца бледно светилось степное пространство, враждебное всякому движению, что величина этой меры огромна.
Так или иначе, к вечерним сумеркам, прежде чем задремать за письменным столом под свист и вой штормового ветра (смерть настигла его утром, прервав неведомое сновидение), Иорданов сотворил документ. Среди прочего он написал в нём, что „находившийся на Аксайском займище инженерский город передвинулся, со всей вероятностью, в Калмыцкую степь, в Астраханскую губернию“ и что „Войско Донское к делам и заботам оной губернии никакого касательства не имеет“.
Асессор Зверев в „Черкасской хронике“ назвал это заключение предшественника „совершенно произвольным“. На третий день после вступления в должность, сидя за тем же столом, на котором остыла, освободившись от снов и мыслей, голова Иорданова, он составил новое заключение. В нём говорилось:
Из сообщения пропавшего вахмистра следует сделать тот вывод, что неизвестный город сместился к востоку не далее правого берега Дона и должен находиться южнее холма Бесергень, вблизи станицы Заплавской, ибо одной кочёвкой именуется у монгольских народов, к коим принадлежат калмыки, особая мера длины, равная 10 верстам.
Бумага произвела в атаманском дворце чрезвычайно сильное впечатление. Отправленный в станицу Заплавскую конный отряд из одиннадцати офицеров под командованием сотника Федора Реброва был снабжён помимо трёхдневного провианта и запасных лошадей полевой мортирой. Отряду было приказано „дать из орудия пробный выстрел по наружным фортификациям инженерского города“.
Результаты экспедиции стали известны очень скоро. Наиболее внятно о них сообщает секретарь де Волланта Гаспаро Освальди, чей журнал спустя несколько лет очутился среди материалов дела.