Порой эти презенты были весьма зловещими — наподобие сундучка, полного наручных часов, который был преподнесен экипажу субмарины U-333 после возвращения этой подлодки летом 1943 года. Часы были пересланы на базу немецких подлодок в Бискайском заливе из лагерей смерти и сняты с жертв. По словам одного унтер-офицера, происхождение "подарков" не было для него и товарищей по оружию тайной: "Тогда мы уже все знали. Это было слишком жутко. Никто не мог сказать, что он ничего не знает. В то время мы все понимали, откуда взялись эти часы". Но и демонстративно отказываться было нельзя — нелояльным морякам было не место на подводных лодках рейха…
В свои некоторые походы немецкие подводники отправлялись в сопровождении военных кинооператоров из ведомства доктора Геббельса. Они должны были воочию запечатлеть для миллионов немцев и грядущего потомства подвиги германских подводных "ангелов смерти", сделать из легенд явь пропаганды. Многие из снятых ими кинолетописей дошли до наших дней и позволяют увидеть лица командиров подлодок, команды и даже эпизоды охоты за противником.
Вторая мировая война не оставила места мелодрамам. Морская романтика еще проявлялась в пропагандистских фильмах Третьего рейха, но после окончания войны художественные произведения повествовали о суровой действительности. Интеллигентским переживаниям возлюбленного Ольги Чеховой — офицера люфтваффе — тут места не было совсем.
Вольфганг Отт в романе "Стальная акула. Немецкая субмарина и ее команда в годы войны. 1939–1945" пишет о тяжких испытаниях: "Ветер достиг штормовой силы и превратил длинную атлантическую зыбь в вертикальные валы, которые обрушивались на мостик, пытаясь разорвать ремни, которыми вахтенные привязывали себя к поручням. При приближении волны сигнальщики наклоняли голову, прятались под козырек мостика и выгибали спины, словно коты в грозу. Сначала Тайхману это показалось смешным, но вскоре волна накрыла всю лодку, и ему еле хватило дыхания, чтобы дождаться, когда она схлынет. Такие волны шли одна за другой… Один раз, когда рулевой не смог удержать лодку на курсе и ее развернуло, волны ударили в корму, сорвали с места пулемет и швырнули его прямо на мостик, на закрытые планширы, сбросив всех четверых вахтенных в море. Моряки беспомощно повисли на ремнях. С огромным трудом они забрались обратно на мостик, и в ту же минуту на них обрушилась лавина воды. Тайхман думал, что задохнется — он забыл сделать глубокий вдох. Но в последний момент лодка вырвалась из объятий волны, и Тайхман понял, что жизнь продолжается. Когда он сменился с вахты, шторм стал еще сильнее. О танкере все забыли, и ему удалось уйти".
Они все-таки возвращаются из этого похода… "В газетах, в кино и радиопередачах их превозносили до небес, им льстили, им слали приветствия, но, узнав этих приводивших противника в ужас моряков поближе, вы убеждались, что они давно потеряли всякий интерес к газетам и радиопередачам.
Однажды несколько офицеров пошли в кино, и в хронике показали субмарину в подводном положении; в динамиках прозвучало "бух-бух", а комментатор пояснил: "Это взрывы глубинных бомб". Подводники тут же встали со своих мест и покинули зал, думая, что стало бы со зрителями, если бы они услышали взрыв настоящей глубинной бомбы на расстоянии 50 метров от лодки".
Как уцелела Белая Дача
Среди трагических страниц Великой Отечественной войны есть и необычные свидетельства того, что к памятникам, связанным с именем Антона Павловича Чехова, немецкие оккупанты относились с необъяснимым почтением. Так, в фондах Таганрогского литературного музея Антона Павловича Чехова, расположенного в здании мужской гимназии, где учился будущий великий писатель, хранится невероятный документ: "Городская комендатура Таганрога. Таганрог 4.10.1942 года. Дом Чехова (ул. Чехова, № 69) взят под защиту".
Название улицы сохранили, музей под официальной опекой коменданта… Картины, иконы, мебель, утварь и прочее имущество остались в неприкосновенности. И это на фоне других разграбленных и сожженных музеев, а также печально известного приказа генерал-фельдмаршала Рейхенау: "Никакие исторические или художественные ценности на Востоке не имеют значения"…
Знаменитая чеховская Белая Дача в Ялте тоже практически не пострадала.
Сестра писателя Мария Павловна, согласно сохранившимся в фондах музея ее заметкам, так описывала тогдашние события: "Последний раз я была в Москве 41-го. Весной до июня месяца…
Разговоры о войне тревожили… и я поспешила скорее домой. В Ялте я тоже застала беспокойство, но как-то не верилось в возможность войны… я ходила по всему дому, не знала, с чего начинать, как готовиться. Обдумывала, куда и что отправлять. А дом? Дорогой для меня дом. Если его разобьют и вещи расхитят? На что мне моя жизнь, если ее цель погибнет?