Но моя неуемная эмоциональность проявлялась и там, где надо, и там, где не надо. На пасхальных днях прилетел ко мне мой папа. Я встретила его в Таллине. Мы зашли с ним в ресторанчик пообедать. И тут мне надумалось порисоваться перед папой: я торжественно заявила, что не ем мяса. Здесь хочу обратить внимание, что мне никто не запрещал есть мяса. Это опять была моя собственная инициатива. Посты я соблюдала всегда, всю свою жизнь, но по окончании постов всегда обильно разговлялись, традиция такая дома была.
Оказавшись рядом с Пюхтицей, стала приглядываться и примерять к себе, а как это – люди совсем без мяса живут. Попросила у отца Вячеслава разрешения попробовать разговеться на Пасху без мяса, так только, на один мясоед. Да так вот и попробовала – один раз и на всю жизнь. Но на тот момент стаж моего неядения мяса составлял, не считая поста, не больше двух недель.
И вот я делаю такое заявление папе. Папа насторожился: «Это почему? Тебя, может быть, постригли?» И хоть я сказала, что никто меня не постригал, папу это не успокоило. Весь свой визит он был очень встревожен, на все смотрел с чрезвычайной недоверчивостью и, ничего мне не сказав, уехал домой, полный мрачной решимости. А я потом, ничего не подозревая, в очередной приезд в Россию заехала к своей бабушке, там увидела приехавшую маму и стала ее уговаривать вместе со мной поехать к батюшке. Мама не очень охотно, но все же поехала. Но как же я была потрясена тем, как мама повела себя у старца.
Она вдруг совершенно неожиданно заявила, что требует моего возврата домой и забирает меня немедленно. Батюшка спросил: «Почему?» А она говорит, что так требует папа. Папу вызывают в органы и спрашивают, где его дочь? Что она, сирота, что ли, жить где-то не пойми где? Там, по словам папы, секта какая-то, все очень неправильное и подозрительное. Я стояла совершенно ошеломленная таким маминым коварством и думала, что сейчас-то батюшка ей «пропишет»… Но, к моему совершеннейшему уже потрясению, что же я слышу! Батюшка говорит моей маме: «Ну что же? Она твоя дочь! Ты ее под сердцем носила, ты ее грудью кормила, ты ее растила, конечно, она совершенно бесспорно твоя, поступайте, как считаете нужным».
Я была настолько потрясена таким поворотом дела, что стала очень горько и многослезно плакать, просто рыдать. Я ревела просто безутешно, слезы лились и лились ручьем. Мама стала раздражаться и прикрикивать на меня, что нечего тут истерики устраивать, что никто еще не умер, чтобы так рыдать. Но я не могла успокоиться, а просто выла отчаянно. Батюшка, видя мое такое искреннее огорчение, оценил обстановку, понял, что для меня мамины слова были полной неожиданностью, и стал понемногу переходить на мою сторону. Он спросил у мамы, а что же они собираются со мной делать дома: замуж хотят выдать или как? Мама с пафосом воскликнула: «Что значит “замуж выдавать”? Она взрослый свободный человек, сама решит, что ей делать!» Батюшка тогда и говорит: «Вот именно. Она взрослый и свободный человек и сделала свой выбор. Имеет же она на это право. А отца если вызовут, так и говорите, что ей же не пять лет, за ручку сейчас уже не уведешь куда захочешь, она взрослая и сама решает, где ей жить и чем заниматься».
И так я осталась в Эстонии. Там было много батюшкиных чад, которые жили общинками, наподобие монастыря. Это были такие неофициальные монашеские учреждения, где сестры были не пострижены, но вели образ жизни монастырский. Все они где-то работали, в основном в больнице медсестрами, санитарками. Ходили в храм или в монастырский, или в храм города Йыхви[20]
. А дома у них было общее хозяйство, общий стол, общая молитва. Вся работа распределялась, как в монастыре, начальствующей сестрой. Старшей над всеми была Нина Комарова (ныне покойная игумения София). В дальнейшем все эти сестры приняли монашеское пострижение и разошлись по разным монастырям.Меня очень заинтересовал и увлек их образ жизни. Это было здорово, это было то, к чему я, сама не понимая, стремилась всю жизнь, но никогда не додумалась бы до этого без воздействия извне. Я ходила к сестрам в гости, мне все в их быте нравилось чрезвычайно. Особенно то, что они имели очень много интересных книг. Там я впервые прочитала Дивеевскую летопись. Эти общинки и Пюхтица – такое сочетание было для меня просто потрясающе!
Из Прибалтики в Азию