- А что тут говорить. У моего брата даже шансов не было никаких. Наркоманы ночью зарезали. Я видела их глаза у нас тут в институте, в токсикологии. Когда у них ломка, это уже не люди. Они любого зарежут, лишь бы наскрести на дозу.
- Так ты одна теперь?
- У меня есть еще тетя с дядей, бабушка старенькая, друзья. Так что не одна.
- А муж есть, дети?
- Живем без штампа, как и все в наше время. Без хлопот и забот, без детей.
- Понятно.
- Ладно, пойду я анализы получу.
- Хорошо, Таня. Спасибо тебе за все.
- Поправляйся.
После вечерних таблеток, подавляющих иммунитет, я сразу же заснул. Правда, вновь ненадолго. Сон то и дело прерывался звоном приборов, стонами, доносившимися из соседних боксов, Таней, которая заходила периодически проверить показания приборов. Не давала о себе забыть и боль.
Когда моя любимая медсестра пришла в очередной раз, заспанная, чтобы поменять шприц в дозаторе, я спросил:
- Тань, а ты не знаешь, чье сердце мне пересадили?
- Точно не знаю. В нашей стране, как мне известно, такие вещи не разглашаются. Света обычно ходит в главный корпус с ящиком забирать сердце, но и она не знает, чье оно. Могут кого-то по скорой привезти после аварии, могут после ранения привезти в агонии. В противошоковом зале и отходят многие в мир иной. Бывает, что и неделями лечатся у нас, а потом вдруг неожиданно умирают.
- Понятно.
- Тебе все равно не скажут. Зачем кому-то проблемы? Мое мнение - это к лучшему, что родственники не знают, ничего не должен знать и сам реципиент тоже. Меньше знаешь, крепче спишь, как говорится.
- Наверно. А ты когда уходишь домой?
- Утром в восемь. Руслана меня сменит.
- Понятно. А что там за шум в коридоре? Столько голосов.
- Наш сотрудник лежит, после операции. Плохой совсем. Вот к нему все и ходят поддержать, а на самом деле проститься.
- Тяжелая у вас работа.
- Зато настоящая, да и привыкла я.
В бокс зашел бородатый реаниматолог.
- Ну, как у нас тут дела?
- Нормально, - ответил я. - Болит только все.
- Болит, говоришь, - смотря на приборы, сказал он. - Укол сделать?
- Думаю, нет. Потерплю. Недавно только делали.
- Правильно. Потерпи. Боль будет проходить со временем. Сейчас вот я вытащу дренажи, станет легче дышать. Завтра утром, а, точнее, уже сегодня, обработают шов. Чесаться меньше будет. Анализы становятся лучше. Динамика хорошая. Думаю, будем после биопсии переводить в отделение. Хватит тут отдыхать.
- Было бы здорово.
- Тань, дай мне промывки, бинты и зажим.
Она подала все на металлическом подносе.
- Сейчас потерпи немного. Будет больно. Глубокий вдох.
Я вдохнул, а реаниматолог вытащил первую трубку между ребер. На секунду потемнело в глазах, но потом сразу ощутимо стало легче дышать.
- Ну, вот и славно, - сказал он, вытащив вторую трубку и зажав ранку бинтом. - Все, отдыхай. Утром тебе обработают шов, потом снимут все эти провода и повезут на биопсию в другой корпус.
- Спасибо, доктор.
- Не за что.
Он ушел, а Таня подошла ко мне и поправила одеяло и подушку.
- Ты молодец, - сказала она. - Я вот хоть и работаю в реанимации, а крови и уколов боюсь до сих пор. Очень слабый болевой порог, плюс еще гемофилия с детства. Один раз разбила тарелку и порезалась о край. Пришлось "Скорую" вызывать.
- А как же ты в медицину пошла, где скальпели, банки эти, шприцы? Не боишься?
- Боюсь. Еще как боюсь. Я трусливая, но давно для себя решила, что со своими страхами буду бороться, да и, если тут что случится, помогут все-таки. Не бросят. Надеваю несколько перчаток на руки. Стараюсь делать все очень аккуратно. Пока что трагедии не случилось. Ладно, пойду я схожу, анализы отнесу.
- Хорошо, давай. Спасибо.
Сейчас я делил свою жизнь не на годы, а на минуты и секунды. Пару минут счастья видеть улыбку Тани и ощущать ее нежные холодные руки, пару десятков секунд без боли, и вот уже целая минута хорошего настроения набирается. Целую минуту жить без боли, без страха в ту же секунду умереть. Думаете, это мало? Это целая вечность, поверьте. Жизнь очень остро и тонко начинаешь чувствовать на границе между сном и реальностью.
Глава 11
В нашем отделении, оказывается, тоже была своя операционная для ангиопластики с рентгеновским аппаратом, где могли взять пробу из сердца, но несколько лет назад случился пожар, и аппарат сильно пострадал. Починить его пытались, и даже какое-то время он вновь работал, но потом окончательно сломался.
По словам Игоря Олеговича, который готовил меня к перевозке, новый аппарат стоил огромных денег. В наших реалиях это были мечты. Вот и приходилось теперь медсестрам возить пациентов на обследования в другой корпус в дождь, в снег, град, под испепеляющей жарой. Это никого не волновало, кроме самих медсестер, которые руки себе отрывали, чтобы толкать каталку туда и обратно, проклиная все на свете и самих пациентов, на которых напрямую отражались эти недовольства.