В одной из комнат я нашел кое-что интересное: пропитанное засохшей кровью пальто. Значит, она все-таки была здесь!
– Ищи, – сказал я, сунув пальто таксе под нос. Та чихнула и отбежала подальше. – Ищи, говорю, ты собака или нет? Это приказ.
Похоже, вид у меня был достаточно угрожающий – такса еще раз понюхала пальто и с унылым видом куда-то побрела. Так, сменив порядок следования, мы прошествовали через весь дом, вышли в заднюю дверь и направились к зарослям голых черных кустов. Тут-то я и услышал: собака не ошиблась, в кустах мы и правда не одни.
Молли отчаянно копала землю лопатой. Вместо пальто она набросила на плечи шерстяной плед. Собака остановилась в паре шагов от нее и неуверенно тявкнула.
– Да, да, старушка, я знаю, пахнет от меня странно, – ни на секунду не отрываясь от своего занятия, пробормотала Молли. А потом подняла взгляд, увидела меня и застонала. – Ох, старушка, как же ты меня подвела.
Тут я увидел, зачем она копала землю, а то подумал было, что ее важным незавершенным делом были садовые работы. В ямке, полузасыпанная землей, лежала холщовая сумка. Я воспользовался замешательством Молли, бросился вперед и вытащил из земли сумку прежде, чем она успела мне помешать. Молли тут же вцепилась в край, мы неловко дернули сумку каждый в свою сторону, и из нее посыпались вещи.
Вилки, ножи, булавки для шейных платков, серебряная сахарница, эмалевая брошь, подсвечник и прочее в том же духе.
– Ты воровка, – выдохнул я. – Я был прав!
Она торопливо начала собирать вещи с земли. Руки у нее были крупные, как у парня, не очень-то красивые, покрасневшие от холода, но я все равно смотрел на них, будто завороженный. В ее суматошных движениях было что-то удивительно живое: она хватала эти вещи дивной красоты с влажной земли и заталкивала обратно в сумку.
– Как не стыдно грабить бедную одинокую леди! – начал я, решив, что, если воззвать к ее совести, она будет сговорчивее. – Ладно, идем. Ты искупишь свои прегрешения, послужив науке.
Я шагнул к ней и попытался поднять на ноги, но она удивительно ловко вывернулась, вскочила и съездила мне кулаком в живот. Я отчетливо услышал, как во мне что-то хрустнуло, но поражения не признал и снова попытался ее схватить. Всегда полагал, что женский пол слаб и изнежен, но ирландка, привычная к тяжелой работе, явно была сильнее меня. Она отчаянно билась, целилась пальцами мне в глаза, колотила меня кулаками в живот и пинала коленями с такой точностью, будто всю жизнь этим занималась, а я такого опыта не имел, да еще и не мог заставить себя всерьез поднять руку на женщину, пусть и низкого сословия.
Борьба грозила, затянувшись, лишить меня остатков жизни, и под градом ударов я отступил, утешая себя тем, что поступил как джентльмен и нарочно проиграл. Больно мне не было, но, как выяснилось, куда хуже ощущать, как кулаки и острые пальцы вминаются в твое тело беспрепятственно, как в тесто, и при этом не слышать предупреждающего сигнала боли, орущего в голове.
Молли с победным видом уставилась на меня. Я отдышался.
– Мой брат – гений. – Я готов был даже так бесстыдно польстить Бену, чтобы добиться своего. – Надо позволить ему закончить работу.
Она насмешливо глянула на меня и закинула сумку на плечо.
– Ничего у него не выйдет, смерть не подчиняется смертным. И вас, и меня вернула сама судьба, но это ненадолго. Все как в мудрых сказках моего народа! Мы вернулись, потому что у нас есть незаконченные дела.
– Просто вы, ирландцы, суеверные дикари и верите во всякую ерунду, – огрызнулся я. – Тебя вернул мой брат с помощью электрической машины.
Она скептически посмотрела на меня.
– Ваша версия, мистер, еще глупее моей. Машина, ха! Нет уж. Машины жизнью распоряжаться не могут. Мы с вами умрем окончательно, и прямо скоро, я чувствую. Так уж суждено. – Она потерла бок и вздохнула. – А пока что у нас как бы чистилище. Шанс все исправить.
Она сказала это с такой убежденностью, что меня дрожь прошила. Я тут же взял себя в руки, – что за глупость! – а она тем временем невозмутимо прошагала мимо меня. Не к дому, не к воротам, а вглубь сада: вся грязная, как дух самой земли, возвращающийся к своей стихии.
Я торопливо захромал следом за ней. Останавливать ее силой я не решился, опасаясь получить очередной сокрушительный удар.
– Да что вы привязались? – Она резко развернулась ко мне. – У вас что, своих дел нет? Раз уж вырвались от своего чокнутого братца, сходили бы, не знаю, к любимой, рассказали ей о чувствах. Или, может, у вас карточный должок остался?
Она глупо хихикнула. Для человека на пороге смерти (а скорее, уже даже за порогом) она держалась удивительно бодро. На секунду мне стало грустно, что любимой у меня нет и даже долгов не имеется, но я тут же себя одернул. Единственное, что мне действительно нужно, так это ожить. Ну что за упрямая коза!
– Мы идем к Бену, – твердо сказал я.