Глаза у нее горели такой убежденностью, что я невольно заслушался. Майкл Фарадей говорил то же самое – «идите и займитесь своими делами», но я так отчаянно верил в Бена и его великий прорыв, что не стал слушать. А теперь…
Вдруг у Бена не получится? И тогда вопрос в том, хочу ли я провести оставшиеся мне часы в лодочном сарае? От страха у меня сжалось сердце. Я не хочу умереть полностью. Не хочу. Ни за что.
Но вот сейчас, рядом с этой наглой простолюдинкой, которая, похоже, угасает так же, как я, я чувствовал себя почти живым. Что, если в этом смысл? Провести полдня на всю катушку, выяснить, кто убил меня, а потом… Я замотал головой. Думать о том, что будет потом, было невыносимо.
Наверное, простой народ относится к смерти не так, как мы: проще и без драмы, судя по тому, с какой снисходительной улыбкой Молли наблюдала за моими метаниями. Я ей даже позавидовал.
– Не волнуйся так, старушка, – утешила Молли таксу, все это время крутившуюся рядом. Та подходила ближе, потом отступала, словно никак не могла решить, нравится ей Молли в таком состоянии или уже нет. – Все утрясется. Ну-ка, иди сюда.
Собака, как ни странно, подошла, и Молли почесала ее за ухом.
– Давай, присматривай за хозяйкой. Будешь теперь за старшую. Иди домой! Где хозяйка? Ищи! – Такса грустно помахала хвостом и потащилась к дому, глубоко утопая в грязи. Молли глянула на меня. – Как она там?
– Странная. В бриллиантах и вечернем платье с утра.
– А, ну, значит, все в порядке. – Ее лицо омрачилось. – Славная она женщина. Но не могла же я ей в таком виде показаться! Не хочу пугать. Она знает, что я?..
– Умерла? Нет. Но она приняла меня за Смерть, – брякнул я, и Молли хихикнула.
– Ой, да, вот настолько вы плохо выглядите, мистер. – Она поразмыслила. – Ладно, знаете что? Она частенько забывает, о чем разговор был. Надеюсь, и сейчас забудет, нечего ей думать о грустных вещах.
Молли поправила на плече сползающую сумку и набросила плед на голову. Вот теперь я понял, зачем она избавилась от пальто: она куда-то собиралась. Пальто все в крови и привлечет внимание, а пледом можно еще и лицо закрыть.
Она оглядела голый сад так, будто прощалась.
– Эх, грустно! Я все мечтала, каким будет сад, когда зацветет. А мне теперь этого не увидеть, вот ведь как паршиво. – Сказала она это смиренно, без отчаяния, и у меня заныло в груди. Нет, нет, я не хочу умирать. – Ну все. Я ухожу, задержать меня вы не сможете, это мы уже выяснили в честной драке. Если хотите, присоединяйтесь.
Она плотнее завернулась в плед и решительно пошлепала к заднему выходу из сада. Ветер шевелил черные ветки, но кожей я его не чувствовал. Я представил, как возвращаюсь к Бену, и мне стало тоскливо. Что, если ирландка и профессор правы, а я ошибаюсь? Что, если все кончено?
«Я – ходячий мертвец». Попытался сказать это вслух, но губы у меня задрожали, и я не смог. Но мысленно – сказал.
Единственным ярким пятном в этом черно-белом, умирающем, тоскливом мире был удаляющийся плед в шотландскую клетку. И я пошел за ним.
Молли я догнал с трудом, и все же мне показалось: она нарочно шла не слишком быстро.
– Почему песня про Файонна именно о деньгах, спрятанных от жены? – спросил я, поравнявшись с ней. – Есть на свете преступления и похуже.
– У нас с древности так: все общее, – охотно пояснила Молли. – Мы бедные, иначе не выжить. Земля неплодородная, то ли дело у вас тут! Кто собрату не поможет или скроет от него еду или деньги, тот преступник.
–
Кто же знал, что ирландцы, оказывается, живут согласно девизу моей школы!
– Чего за тарабарщина? – нахмурилась Молли.
– Это латынь. «Ставить служение выше собственных интересов».
Она удовлетворенно кивнула.
– Не знаю уж, кто такой этот Латынь, но он совершенно прав!
– Латынь всегда прав. – Я еле сдержал улыбку.
– Славный он парень, – одобрительно кивнула Молли и шутливо подмигнула. – Познакомите?
– Не могу. Он умер, – ответил я и хрипло рассмеялся.
Глава 7
Фоскад
Территорию поместья мы покинули в лучших традициях Бена: в дальнем углу сада парочка прутьев решетки были отогнуты каким-то инструментом. Интересно, есть в Лондоне особняк, у которого не найдется тайного лаза в сад? Я бы включил это в свое исследование для «Таймс».
Протиснувшись между прутьев, мы вышли в тихий переулок.
Путь оказался неблизкий. Сначала шли по приличным улицам, и я с завистью провожал взглядом прекрасно одетых дам и господ. Они беззаботно прогуливались, улыбались, заглядывали в лавочки. Вот так и я должен был гулять, а не тащиться куда-то, полумертвый от усталости (ладно, просто полумертвый). Пошел снег – мелкий, едва заметный. Он касался моего лица и рук, но привычных уколов холода я не чувствовал, и от этого мне было грустно.