На портрете отец был в военной форме, куда более молодой и привлекательный, чем я его помнил. Молли тяжелым взглядом сверлила его лицо, пока вешала и выравнивала картину, стоя грязными ботинками на стуле, обитом шелком.
– Ладно, все равно хороший он был человек, – сообщила она после долгих размышлений и спрыгнула на пол.
Я критически оглядел ее. После визита в оранжерею одежда у нее была вся в земле, и эстетического удовольствия это не доставляло. Мне пришла в голову мысль.
– Хочешь переодеться? Я дам тебе одежду своей матери. Думаю, отец сохранил что-то из ее вещей.
Молли призадумалась.
– Ладно, ведите, – важно сказала она наконец. – Всегда мечтала приодеться как дама.
Я повел ее в мамину спальню с гардеробной. Как я и предполагал, отец оставил все нетронутым, будто мама однажды вернется и захочет найти свои заколки и гребни на тех же местах, где их оставила. Мне стало так грустно, что я тут же выскочил обратно.
– Выбери себе что-нибудь, я буду у себя, – пробормотал я и ретировался.
У себя в гардеробной я собрал все мужество, чтобы отлепить одежду от своего противно бледного тела и раздеться. Ну, хоть пуговицы расстегивать не пришлось: за последние сутки я еще сильнее усох, так что легко вылез из жилета, рубашки и брюк.
Зато в красоте нового наряда я решил себе не отказывать – выбрал самый дорогой костюм, который заказал у портного незадолго до… до… до происшествия. Наряд был совсем не траурный, наоборот, предназначался для времени, когда я буду пленять светский Лондон. Синие брюки, тончайшая батистовая рубашка, бежевый сюртук и, моя гордость, жилет с леопардовым узором. Я мужественно натянул все это на себя, но застегнуть смог только брюки: пальцы слушались уже совсем плохо. Ладно, позже закончу. Историю с шейным платком я решил даже не начинать – обойдусь.
Чтобы выглядеть получше, начистил зубы ароматической солью – я помнил, что это соль, но мне она предсказуемо показалась совершенно безвкусной. Воды в умывальном кувшине, конечно, не нашлось, прополоскать рот было нечем, так что остатки соли я просто проглотил, даже не поморщившись. Преодолевая отвращение, я даже смог причесаться. В зеркало смотреть не хотелось, но любопытство победило ужас, и я мужественно взглянул. Лучше бы не смотрел. Несмотря на милосердное свечное освещение, я выглядел хуже, чем в прошлый раз: более серым, более неживым. Но погрузиться в пучину отчаяния по этому поводу я не успел: в комнату заглянула Молли.
Я был немного ошарашен такой бесцеремонностью – женщина, даже служанка, не должна видеть джентльмена полуодетым, – и все равно невольно улыбнулся при виде ее. На Молли было платье времен дамской моды моего детства: невероятно высокая талия, короткие рукавчики, квадратный вырез на груди. Цвет когда-то был изумрудным, но давно поблек. На плечи Молли накинула сиреневую шаль – никакого представления о сочетании цветов! Чтобы волосы не висели жуткими безжизненными плетьми, она закрутила их в узел на затылке, но все равно напоминала призрака начала века, неупокоенную невесту, бросившуюся в озеро от любви к какому-нибудь мистеру Дарси или Найтли из любимых романов моей мамы. И все равно она выглядела во всем этом заметно лучше, чем в своем старом тряпье.
– Там кто-то подъехал! – торжественно объявила она. – Застегивайтесь быстрее.
Это легче было сказать, чем сделать, – и, кажется, по моему виду она это поняла. Я охнул от неожиданности, когда она подошла ко мне и начала ловко застегивать пуговицы на рубашке. Такое поведение было бы шокирующе неприличным, будь мы живы, но я об этом даже не заикнулся, стоял и наслаждался тем, как ловко ее руки помогают мне скрыть мое жуткое тело. Она застегнула рубашку, жилет, потом сюртук.
– Вы прямо индюк, – весело сказала она, с интересом оглядывая мой жилет. – Ярко, аж глаза слепит.
– Такие, как я, задают моду, – сказал я, с трудом заправляя края рубашки в брюки. Неделю назад я бы умер от неловкости, проделывая такое в присутствии женщины. – Мы ее даже опережаем.
– Вы ее опередили на десять шагов. Бежите впереди так, что пятки сверкают.
Она засмеялась, и я тоже улыбнулся. Надо быть снисходительным к низшим слоям общества, что они понимают в леопардовых жилетах! Молли вдруг хлопнула меня по обоим плечам, и я подскочил.
– Идемте. Пора. Потушите свечи, пойдем без них, чтобы кто не заметил.
Я с сожалением задул все свечи – как приятно было смотреть на это трепещущее теплое пламя, хоть оно и не может согреть! – и предложил ей руку. Она, конечно, не дама, но в благодарность за ее помощь мне хотелось быть галантным. Молли с интересом сжала мой локоть рукой.
– Это чтобы с лестницы, если что, вместе загреметь?
Отвечать я не стал. Когда мы спускались вниз, под нами даже ступеньки не скрипнули – такими легкими мы стали. В детстве мне казалось, что в нашем доме обязательно должны водиться призраки, и сейчас мы двигались в точности как они.
В прихожей уже кто-то гремел. Мы осторожно выглянули из-за угла.