— Сообщи Джемисону, куда выслать твои вещи и причитающиеся деньги, — отчеканил он, без усилий приподнимая Липски за воротник. При этом запах крови и перегара ударил ему в ноздри с такой силой, что Гейба, в котором эти ароматы будили не самые приятные воспоминания, едва не стошнило. — И постарайся больше не попадаться мне на глаза, особенно где-нибудь возле фермы, иначе я могу позабыть, что я теперь джентльмен. Я разорву тебя на две половинки.
Бросив обмякшее тело обратно на землю, Гейб брезгливо отряхнул руки и повернулся к своим людям.
— Отведите его на шоссе, пусть ловит машину и убирается.
— Да, сэр, мистер Слейтер.
Конюхи зашевелились и, оживленно переговариваясь, словно мальчишки на школьном дворе, ставшие свидетелями драки, подняли Липски и поволокли к грузовику.
— Извини, Наоми. — Гейб небрежным жестом отбросил назад упавшие на лоб волосы. — Мне нужно было дождаться, пока мы вернемся на ферму, и уволить его там.
Наоми всю трясло, но она постаралась взять себя в руки.
— Боюсь, что тогда я не увидела бы этого любопытного представления, — ответила она и, выжав из себя улыбку, шагнула к нему. Кровь все еще текла по руке Гейба. — Пошли в дом. Надо промыть и перевязать твою руку.
— По сценарию я должен сказать: «Пустяки, это просто царапина», — ухмыльнулся Гейб и впервые опустил взгляд, чтобы поглядеть на рану. Он облегченно вздохнул, увидев, что порез неглубок, хотя боль была довольно сильной. — Но я был бы дураком, если бы отказался от возможности предоставить себя заботам двух очаровательных женщин.
С этими словами он перевел взгляд на Келси.
Она все еще стояла посреди двора, сжимая в руках навозные вилы. Костяшки ее пальцев побелели от напряжения, на скулах горели яркие пятна, а глаза сверкали от страха и ярости.
— Мне кажется, вилы уже можно поставить на место. — Он осторожно отобрал у нее инвентарь и прислонил к стене. — Поверь, Келси, я высоко ценю твою находчивость, а еще пуще — заботу о моей шкуре.
Келси почувствовала, как начинают дрожать и подгибаться колени, и приложила все силы, чтобы справиться со слабостью.
— Вы что, так его и отпустите? — спросила она.
— Что же еще? — удивился Гейб.
— Покушение на убийство обычно считается преступлением. За это арестовывают. — Она обернулась на Наоми и увидела, как губы ее дрогнули и изогнулись в кривой, вымученной улыбке. — Или здесь все по-другому?
— Спроси у Моисея, — подала голос Наоми. — В «Трех ивах» именно он занимается увольнениями.
С этими словами она вытащила из кармана свою голубую косынку и забинтовала ею окровавленное предплечье Гейба.
— Очень жаль, но я не ношу нижней юбки, которую могла бы разорвать для тебя на бинты.
— Я тоже, — весело отозвался Гейб.
— Прижми покрепче другой рукой, — велела она. — Сейчас мы пойдем в дом и забинтуем тебе руку как следует.
Они повернули к усадьбе, и Гейб нарочно шел медленно, давая возможность Келси нагнать его. Когда она поравнялась с ним, он проговорил, широко ухмыляясь:
— Добро пожаловать домой, Келси.
Глава 5
Келси предоставила матери оказывать первую помощь, а Герти — охать и ахать, а сама тихонько встала в сторонке. В другом месте она настояла бы на поездке к врачу, но здесь ее мнение, похоже, никого не интересовало.
Очевидно, к ножевым ранам здесь относились с философским спокойствием и предпочитали обрабатывать их на кухне, чтобы не портить ковры.
После того как рана Гейба была промыта и забинтована, на столе появились миски с горячим супом из цыпленка и жареные гренки. Разговор за ленчем вертелся, разумеется, в основном вокруг лошадей, родословных, скачек, результатов и качества скаковых дорожек. Келси почти ничего не понимала, ей оставалось только наблюдать, запоминать, сопоставлять.
Характер отношений между Габриэлом Слейтером и Наоми все еще оставался для нее загадкой. Казалось, в обществе друг друга они чувствуют себя совершенно свободно, словно давние, близкие друзья. Именно Гейб поднимался со своего места, чтобы наполнить кофейные чашки, хотя по этикету это полагалось делать хозяйке. И часто, нисколько не смущаясь, они прикасались один к другому то кончиками пальцев, то всей рукой.
В конце концов, Келси пришло в голову, что ее вовсе не касается характер отношений, которые существуют между ее матерью и этим человеком. Наоми и Филипп Байден развелись больше двадцати лет назад, ее мать вольна была встречаться с кем угодно, и блюсти интересы отца со стороны Келси было, по меньшей мере, глупо.
И все же, на каком-то подсознательном уровне, этот вопрос продолжал волновать ее.
Разумеется, рассуждала Келси, они подходят друг другу. Даже если отвлечься от таких бросающихся в глаза черт, как жизнерадостность характера и интерес к лошадям, захвативший обоих с головой, в каждом из них было что-то жестокое, дикое, непредсказуемое. Оба умели держать себя в узде, но оба могли быть смертельно опасными. Келси знала это наверняка: о матери она прочла в старых газетах, а что касалось Гейба, то только что он наглядно это продемонстрировал.