Одного из этих адыгейских парней Тагир знал по имени. Звали его Хасан, в мирное время он работал в райсельторге. Кем — Тагир не знал, но помнил, что тот работал именно там, отлично.
В последнее время Тагир начал замечать, как вокруг Хасана и еще одного русского белобрысого парня во время работы как-то незаметно собираются одни и те же люди. Еще один русский — неразговорчивый и три адыга. Тагир был уверен, что все это неспроста. Во время короткого отдыха он, растянувшись на траве, вяло наблюдал, как они о чем-то вполголоса беседовали. Но стоило приблизиться охраннику, как сейчас же замолкали. Большего Тагир заметить не мог, потому что ценил каждую секунду отдыха — вялость в мышцах и головокружение никак не пропадали.
Однажды, когда они рубили лес в стороне от дороги, Хасан оказался к Тагиру ближе, чем обычно. Показал глазами на срубленную ветвь и взялся за один ее конец. Они потащили ее в штабеля, и, когда укладывали, Хасан, незаметно нагнувшись к нему, тихо сказал по-адыгейски:
— Надо бежать, Тагир. Иначе здесь мы погибнем.
Бежать? Разве Тагир сам не думал об этом? Но как? Ведь даже сейчас, когда они вдвоем перетащили эту тяжелую ветвь, у него мелко дрожали ноги. Нет, в таком состоянии он может стать для других только обузой. Из-за него могут погибнуть и все остальные.
Тагир покачал головой.
— Нет, Хасан, у меня нет сил. Уходите сами… Если удастся уйти, передай привет жене, маленькому Алкесу. На большее я сейчас не годен. Да, — добавил он, поправляя ветвь, — и еще скажи Мерем, если увидишь ее, что Джамбот погиб. Как герой. Я сам это видел.
Хасан больше ничего ему не сказал. И больше не подходил к нему. Поверил ли он Тагиру, что у того действительно не было сил для побега, или решил, что тот струсил? Этого Тагир так и не узнал.
Через неделю всех обитателей бараков подняли на рассвете. Пошатываясь от усталости, от тяжелого, не ушедшего еще сна, они стояли на плацу, прижавшись друг к другу. Рядом с комендантом лагеря Тагир увидел незнакомого человека. У него было бледное невыразительное лицо и тонкие губы. Между ним и комендантом, прижавшись к черным раструбам галифе, стоял коричневый, исполинского размера дог.
Комендант поднял руку, после того как капо и начальники блоков установили тишину, поглаживая другой рукой крутую холку дога, что-то сказал незнакомому Тагиру человеку, тот кивнул головой и на совершенно правильном русском языке прокричал:
— Свиньи!.. Вы самые настоящие свиньи! Все. Германское командование проявило к вам величайшее снисхождение, оно сохранило вам жизнь, дало работу. Оно вас кормит. Вы отвечаете на это черной неблагодарностью. Сегодня ночью несколько человек пыталось бежать из лагеря в горы к бандитам, которые называют себя партизанами. Но обмануть нас никому не удастся. Запомните это все. И тот, кто попытается это сделать, ждет участь тех, кто сейчас понесет здесь перед вами заслуженную кару!
Комендант снова поднял руку в черной перчатке, и в конце шеренги заключенных показалась группа людей, окруженная автоматчиками. Первым шел Хасан. Остальные были те, кого в последнее время Тагир видел вместе с ним. Не хватало только одного русского, не разговорчивого и мрачного. Но Тагир сейчас же увидел его. Два дюжих капо за ноги тащили его тяжелое тело по земле. Голова с закрытыми глазами качалась из стороны в сторону, подпрыгивая на кочках.
Всех шестерых поставили перед строем. Седьмого бросили около их ног. Тагиру в этот момент показалось, что он был еще жив. Один глаз открылся и смотрел прямо на безмолвную шеренгу пленных. От этого взгляда Тагиру, да, наверное, не только ему одному, стало не по себе. Он словно спрашивал у всех: почему вы молчите, почему допускаете все это?..
— Смотрите же, — снова прокричал в этот момент стоявший рядом с комендантом. — Такая участь ждет всех!..
Наступила тишина. Все опустили головы.
Комендант посмотрел на безмолвные ряды и что-то вполголоса сказал одному из начальников блоков. Тот отдал короткую команду с угодливым видом окружавшим его капо, и те немедленно бросились к шеренгам.
— Поднять головы! — заорали они. — Поднять головы, свиньи!.. Смотреть туда, прямо на них. Кто отвернется, станет рядом с ними!
Раздались глухие удары палок.
Люди молча и нехотя поднимали головы. И в этот момент один из приговоренных, совсем еще молодой паренек, пошатнулся и тяжело осел на землю. К нему бросились охранники. Схватив за шиворот, они пытались поставить его на ноги. Но они бессильно подгибались. После некоторых попыток они поняли, что тот мертв. У парня не выдержало сердце.
— Свиньи, — снова прокричал тот же самый немец, — трусливые свиньи! На расплату у вас не хватает мужества. Ну, как остальные, может быть, они тоже предпочитают умереть от страха? А?
Все молчали. Тагир видел лицо Хасана. Оно было печальным и суровым. И вдруг их глаза встретились. Тагиру в это мгновение показалось, что Хасан улыбнулся. Ободряюще улыбнулся, словно не Хасан, а он, Тагир, находился сейчас в одном шаге от смерти.
Комендант поднял затянутую в перчатку руку, а тот, кто переводил его слова, снова крикнул: