Забыв про тлеющую в руке сигарету, я лихорадочно перемалываю услышанное, стараюсь усвоить и определить, где правда, где вымысел или преувеличение, но, даже допустив, что все сказанное — дипломатический ход в неизвестной мне игре, вынуждена признать, что Светлана меня убедила и что доля истины в ее словах, наверно, есть.
«Знаешь, — уже поднявшись, говорит она, — при других обстоятельствах я бы тебя поддержала. Ни вам, ни нам липовые цифры не нужны, прошли те времена, тут ты права. Но видишь, в каких целях это используется. Я считаю, судьба человека важней. К вашему плану попозже еще можно будет вернуться, а случившегося не исправишь».
Она уходит, и в коридоре еще долго слышен звук ее шагов.
Когда они стихают, меня охватывает гнетущее чувство одиночества, оцепенение, сижу, будто под гипнозом, лишенная способности двигаться, соображать. Единственное желание — бросить все и бежать отсюда, но краем сознания понимаю, что это не выход, что это ничего не изменит, что и бегство мое скорее всего будет истолковано в чью-то пользу, в выгодном для кого-то свете.
Я заставляю себя подняться, выбрасываю догоревший до фильтра окурок, смотрю в окно. За стеклом моросит дождь. Из плохо пригнанной водосточной трубы на противоположном крыле знания льется тонкая струйка воды, ее сбивает ветром, дробит на отдельные капли, уносит вниз…
Надо что-то решать, надо делать выбор. Это всегда нелегко, но, кажется, никогда не было так мучительно трудно… Получается, что любое мое решение так или иначе затрагивает чьи-то интересы. Кому-то поможет, кому-то причинит вред. Значит, выбирать надо между вредом большим и вредом маленьким — так, что ли? Продолжая настаивать на своем, я невольно подведу Чижевского и поддержу Климова, повлияю на исход идущей между ними борьбы. Предположим, что так, что Климов выиграет. Большой это вред или маленький? Сколько зла может причинить беспринципный человек, дорвавшийся до власти и использующий ее в своих интересах? Вопрос, что называется, на засыпку…