— Неужели коммунистические веянья в Дартмуре настолько сильны? — тревожным тоном обратился Шимс к Мортимеру.
— Не особенно, — ответил Мортимер. — Вид Принстаунской тюрьмы оказывает свое благотворное влияние на взгляды местного люда. Этому способствуют и доносящиеся оттуда крики заключенных.
— Полагаю, что да-с.
— К тому же, и эти огромные пространства, пролегающие от одного жилья к другому, заполненные мрачными болотами, мало способствуют солидарности трудящихся.
— Но все же, бомбу бросить могут-с. Когда сэр Генри приедет в Баскервиль-Холл, тамошний конюх Перкинс, вероятно, поспешит взять расчет, дабы не подвергаться опасности езды вместе с ним-с, — продолжил гнуть свое Шимс.
— Сейчас вряд ли возможно бросание бомбы. С тех пор как сбежал этот Селден, повсюду стоит полицейский патруль, и… Вообще-то это ж вам не Лондон, где в каждом писсуаре…
— Погодите, — вмешался я, не проявив интереса к теме лондонских писсуаров и лежащей там взрывчатки, — эту собаку кто-нибудь видел?
— То есть как? — не понял Мортимер. — То есть что значит «видел»?
— Ну, почему все решили, что замешана собака? Она оставляет что-нибудь на месте преступления? Ну там, кошачий хвостик, погрызенный мяч, кровью написанное слово… это… Rоshen… или как оно правильно пишется?
— Вы, должно быть, имели в виду немецкое слово Rache, «месть», а не локально известную шоколадную марку-с, — предположил Шимс.
— В общем, что-то, что оставляют преступники, желая защитить свое авторство.
— Собаки в таких случаях задирают ногу на столбик-с.
— Только если кобелек. А это вполне может быть и сука… — уточнил Мортимер.
— Гав! — сказал кокер-спаниель, вскочив на ноги. До этого он неподвижно лежал у камина, печально созерцая, как пламя догрызает головешку, и думая: вот так, наверно, и собачья жизнь…
— Конечно, сука! — подтвердил я. — Вот и Снуппи возбудился.
— Гав-гав-гав! — согласился Снуппи и вспрыгнул на диван рядом с хозяином.
— Ведь в легенде же сказано, что она появилась после того, как сэр Хьюго задушил тетку. Резонно предположить, что произошло некое преобразование, то есть была тетка — стала собака. Понимаете? И как была она теткой, так сукой и…
В этот момент раздался телефонный звонок. Шимс подошел и снял трубку. Он некоторое время усердно практиковался в поджимании губ, а потом изрек:
— Было бы крайне непристойно-с, если бы с Ее Величеством, покойной королевой-матерью, случилось все вами тут перечисленное-с… Сэр, пощадите хотя бы Его Величество, ведь он, боюсь, склонен к заиканию-с… Может быть, вы хотите-с, чтобы я позвал к телефону сэра Альберта? Сэр Альберт — это не Его Величество-с, и кстати Его Величество уже давно не сэр Альберт, а в данном случае сэр Альберт — это мой хозяин-с… нет-с, разница довольно заметна… да, Берти по-вашему-с…о, совершенно верно, гад ползучий Берти. Прекрасно-с.
На том конце телефонного кабеля Генри бурлил, пузырился и кипел как двадцать три свежезапатентованных электрокофеварки:
— За кого меня принимают в этой гостинице?! — кричал он с сильным американским акцентом, но уснащая речь грубой саксонской бранью во вкусе сэра Хьюго. — За дурачка?! За дурачка. Вы, англичане, со своим юмором!.. Вообще!.. Ну я не знаю, может, здесь это в порядке вещей… Может быть, на вашей стороне пруда так и водится, и это в порядке вещей… Но если это порядок, то пошел он лесом, такой порядок! Пошла знаете, куда вся ваша сторона пруда, еще и с находящейся на ней СССР! У меня тоже есть чувство юмора. Да, я его всегда чувствую! И это значит, что я не позволю с собой шутки шутить! Нет, не позволю!
— Да что же случилось? — спросил я.