Историю «Остехбюро» следует начать с 1921 года, когда к В.И. Ленину обратился талантливый изобретатель Владимир Иванович Бекаури с просьбой его принять, чтобы выслушать его предложения в военном деле. Ленин принял изобретателя, и эта встреча оказалась для него весьма интересной, поскольку Бекаури наглядно продемонстрировал работу своих изобретений. Одно из них представляло собой дистанционный взрыватель. Вскоре вопрос о Бекаури был поставлен на заседании Совета Труда и Обороны, после чего для разработки конструкций было создано Особое техническое бюро по военным изобретениям (Остехбюро). Серьезным подспорьем работе бюро было то, что к работе был привлечен по совету В.И. Ленина крупный ученый в области электро- и радиотехники Владимир Федорович Миткевич (впоследствии академик).
Первые результаты своей работы руководитель Остехбюро продемонстрировал в конце 1924 года, когда была опробована система взрывов на расстоянии с помощь радиоволн. В июле 1925-го прибор для взрыва фугасов по радио демонстрировался наркому обороны М.В.Фрунзе и группе командиров армии и флота. Радиосигналами с тральщика в Финском заливе было взорвано пять фугасов. В период обострения международной обстановки можно было перегородить Финский залив мощными фугасами, чтобы взрывать их при попытке прорыва вражеских кораблей к Ленинграду.
В 1927 году приборы для управления взрывами по радио были усовершенствованы, новый образец получил название «Беми», по начальным буквам «Бекаури-Миткевич». За создание «Беми», а также ряда других ценных изобретений В.И. Бекаури был награжден орденами Ленина, Трудового Красного Знамени и Красной Звезды. В конце 30-х Бекаури был расстрелян.
В 1941 году немцы входили в Харьков с предосторожностями. От своей разведки они уже знали, что у русских существуют специальные минные подразделения ТОС — техники особой секретности. Мастера из ТОС очень хорошо минировали здания. То и дело город потрясали взрывами — это гибли немецкие саперы, пытаясь обезвредить хитроумные русские ловушки. В доме № 17 по улице Дзержинского саперам повезло — огромный запас взрывчатых веществ удалось обезвредить без жертв. В этом красивом одноэтажном особняке и решил разместиться начальник гитлеровского гарнизона Харькова генерал-майор фон Браун со своими приближенными. Фон Браун мог быть спокоен за свою жизнь — вокруг дома ходили патрули.
Вечером 13 ноября 1941 года фон Браун проводил совещание. Закончилось оно ужином с винами, после чего присутствующие ушли спать...
В 4 часа 20 минут утра дом взлетел на воздух. При взрыве был убит фон Браун и двадцать его офицеров.
Немцы немедленно расстреляли группу саперов, занимавшихся разминированием здания, а командир саперного подразделения был понижен в должности и отправлен на фронт.
Берлин уже давно был обеспокоен таинственными взрывами, которые происходили в разных городах. Взрывы были и в захваченных немцами дотах Киевского укрепленного района, и в фермах тех мостов, которые немцам удавалось восстановить. Взрыв одного такого моста в ноябре весьма затруднил снабжение 4-й танковой группы Эриха Гёппнера. Внимательное изучение места взрыва выявило части радиотехнического устройства.
О находке доложили самому Гитлеру, и тот выпустил совершенно секретный приказ: «Русские войска, отступая, применяют против немецкой армии «адские машины», принцип действия которых еще не определен. Наша разведка установила наличие в боевых частях Красной Армии саперов-радистов специальной подготовки. Всем начальникам лагерей военнопленных пересмотреть состав пленных русских с целью выявления специалистов данной номенклатуры. При выявлении военнопленных саперов-радистов специальной подготовки последних немедленно доставить самолетом в Берлин. О чем доложить по команде мне».
Управляемые по радио мины применялись в Сталинграде и даже на Курской дуге — но в последнем случае большинство мин взорвано не было. После перехода Красной Армии в наступление радиомины больше не применялись.
После падения Берлина заместитель командира 1-й гвардейской инженерно-саперной бригады полковник В.К. Харченко спросил пленного командующего обороной Берлина Г. Вейдлинга, есть ли в городе мины замедленного действия и радиомины. Вейдлинг ответил: «Кроме обычных противотанковых и противопехотных мин, мы в городе ничего не использовали. Во-первых, времени не было, да и соответствующей техники не имели. А что касается радиофугасов, то русские инженеры далеко опередили наших...»