Читаем Осень в Пекине. Рассказы полностью

Едва коснувшись земли, он бросился в чащу. И тут послышался скрежет: мотоцикл легавого раздавил велосипед. В результате столкновения полицейский потерял одно яичко и острота его слуха уменьшилась таким образом на тридцать девять процентов.

Едва лишь Дени вновь стал волком и затрусил по направлению к своему логову, как тотчас же с удивлением начал вспоминать о том странном чувстве неистовства, которое охватило его, когда он пребывал в человечьей шкуре. Ведь у него, такого доброго, тихого волка, исчезли вдруг черт знает куда все моральные принципы, все привычное благодушие. Откуда взялась в нем та невероятная ярость, жертвами которой стали три несчастных "кота" — один из них, правда, поспешим сказать это в оправдание всем остальным, настоящим сутенерам, был платным агентом полиции и фигурировал в ведомостях по борьбе с проституцией. Да что там: воспоминание о содеянном, непостижимом до сих пор волновало его! Он покачал головой. Что за несчастье — этот укус Сиамского Мага! Хорошо еще, подумал Дени, что его тягостные превращения будут происходить лишь в дни полнолуния.

И все-таки что-то от пережитого осталось в нем. Эта непонятная злость, засевшая глубоко в душе, и задремавшая в нем жажда мести не давали ему покоя.

ВОДОПРОВОДЧИК

I

Звонила не Жасмен — она отправилась с любовником за покупками в какой-то подозрительный магазинчик. И не дядюшка — он умер два года назад. Собака дергает шнурок дважды, а у меня есть ключ. Значит, кто-то другой. Звонок был выразительный: тяжелый... может быть, весомый... нет, полновесный, скорее... неторопливый и значительный.

Ну, конечно, водопроводчик. Он вошел, на плече у него висела какая-то смешная сумка из кожи вымершего травоядного, в ней позвякивали железки.

— Ванная там,— показал он. Когда он протягивал руку в сторону нужного ему помещения, то был похож на стрельца с картины известного русского художника.

Он не задавал вопросов. Он просто показал мне, где в моей квартире ванная — без него я еще долго мог бы не знать, где же она,— и сделал он это сообщение одной короткой фразой, которую сопроводил убедительным жестом. Поскольку в это время дня Жасмен дома не было, поскольку дядя скончался и поскольку собака дергала шнурок дважды (чаще всего), то в доме были лишь мои одиннадцать племянников и племянниц; они играли в кухне с газовой колонкой, и в доме стояла тишина.

Водопроводчик очень долго ходил по квартире, сопровождая свои поиски все тем же указующим жестом, и пришел наконец в гостиную. Я вывел его на путь истинный, и мы дошли до ванной. Я решил войти вслед за ним, но он остановил меня — и сделал это не грубо, но с твердостью, свойственной лишь специалистам.

— Вам здесь не следует находиться,— сказал он.— А то можете запачкать свой новый костюм.

Он сделал ударение на слове "новый".

И еще ехидно усмехнулся.

Ничего не ответив, я стал спарывать ярлык, висевший на костюме.

Еще одно упущение Жасмен. Но нельзя же, в конце концов, требовать от женщины, которая вас и знать не знает, имени вашего никогда не слыхала, не подозревает даже о вашем существовании, которая сама, возможно, существует лишь отчасти, а то и вовсе не существует,— нельзя же требовать от нее исполнительности американской гувернантки Алисы Маршалл, урожденной де Бриджпорт (графство Уилшир); а я ведь и Алису поругивал за постоянное ко мне невнимание. Она заметила, что нельзя одновременно воздерживаться от воспитания племянников и срезать ярлыки, и мне пришлось склониться перед этим аргументом, потому что как раз в этот момент я проходил из прихожей в столовую, а дверной косяк был явно низок, о чем я много раз говорил глухому архитектору, нанятому нашим домовладельцем.

Исправив недостаток в своем костюме, я направился к спальне матери Жасмен на цыпочках, чтобы не разбудить ее. Я отдал этой женщине одну из лучших в квартире комнат, что выходят окнами на улицу, а входят в них с другой стороны, когда на них никто не смотрит, с единственной целью — не выйти из себя совсем.

Пора, возможно, обрисовать вам Жасмен, но, будучи сделанным вчерне (окна всегда зашторены, потому что Жасмен не существует, и вследствие этого она не может иметь матери, что является бесспорным, и вы сами в этом убедитесь по ходу рассказа),— будучи сделанным вчерне, портрет этот не будет достаточно точным.

Я прошел через спальню матери Жасмен и осторожно открыл дверь в бильярдную, смежную с ванной. В ожидании возможного прихода водопроводчика я довольно давно пробил в стене ванной комнаты отверстие, чем и можно объяснить тот факт, что теперь я мог с удовольствием наблюдать с этой позиции за действиями специалиста. Подняв голову, он увидел меня и подал знак присоединиться к нему.

Перейти на страницу:

Все книги серии 700

Дерево на холме
Дерево на холме

Г. Ф. Лавкрафт не опубликовал при жизни ни одной книги, но стал маяком и ориентиром целого жанра, кумиром как широких читательских масс, так и рафинированных интеллектуалов, неиссякаемым источником вдохновения для кинематографистов. Сам Борхес восхищался его рассказами, в которых место человека — на далекой периферии вселенской схемы вещей, а силы надмирные вселяют в души неосторожных священный ужас.Данный сборник, своего рода апокриф к уже опубликованному трехтомному канону («Сны в ведьмином доме», «Хребты безумия», «Зов Ктулху»), включает рассказы, написанные Лавкрафтом в соавторстве. Многие из них переведены впервые, остальные публикуются либо в новых переводах, либо в новой, тщательно выверенной редакции. Эта книга должна стать настольной у каждого любителя жанра, у всех ценителей современной литературы!

Говард Лавкрафт , Дуэйн У. Раймел

Ужасы
Ловушка
Ловушка

Г. Ф. Лавкрафт не опубликовал при жизни ни одной книги, но стал маяком и ориентиром целого жанра, кумиром как широких читательских масс, так и рафинированных интеллектуалов, неиссякаемым источником вдохновения для кинематографистов. Сам Борхес восхищался его рассказами, в которых место человека — на далекой периферии вселенской схемы вещей, а силы надмирные вселяют в души неосторожных священный ужас.Данный сборник, своего рода апокриф к уже опубликованному трехтомному канону («Сны в ведьмином доме», «Хребты безумия», «Зов Ктулху»), включает рассказы, написанные Лавкрафтом в соавторстве. Многие из них переведены впервые, остальные публикуются либо в новых переводах, либо в новой, тщательно выверенной редакции. Эта книга должна стать настольной у каждого любителя жанра, у всех ценителей современной литературы!

Генри Сент-Клэр Уайтхед , Говард Лавкрафт

Ужасы

Похожие книги

Любовь гика
Любовь гика

Эксцентричная, остросюжетная, странная и завораживающая история семьи «цирковых уродов». Строго 18+!Итак, знакомьтесь: семья Биневски.Родители – Ал и Лили, решившие поставить на своем потомстве фармакологический эксперимент.Их дети:Артуро – гениальный манипулятор с тюленьими ластами вместо конечностей, которого обожают и чуть ли не обожествляют его многочисленные фанаты.Электра и Ифигения – потрясающе красивые сиамские близнецы, прекрасно играющие на фортепиано.Олимпия – карлица-альбиноска, влюбленная в старшего брата (Артуро).И наконец, единственный в семье ребенок, чья странность не проявилась внешне: красивый золотоволосый Фортунато. Мальчик, за ангельской внешностью которого скрывается могущественный паранормальный дар.И этот дар может либо принести Биневски богатство и славу, либо их уничтожить…

Кэтрин Данн

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Адриан Моул и оружие массового поражения
Адриан Моул и оружие массового поражения

Адриан Моул возвращается! Фаны знаменитого недотепы по всему миру ликуют – Сью Таунсенд решилась-таки написать еще одну книгу "Дневников Адриана Моула".Адриану уже 34, он вполне взрослый и солидный человек, отец двух детей и владелец пентхауса в модном районе на берегу канала. Но жизнь его по-прежнему полна невыносимых мук. Новенький пентхаус не радует, поскольку в карманах Адриана зияет огромная брешь, пробитая кредитом. За дверью квартиры подкарауливает семейство лебедей с явным намерением откусить Адриану руку. А по городу рыскает кошмарное создание по имени Маргаритка с одной-единственной целью – надеть на палец Адриана обручальное кольцо. Не радует Адриана и общественная жизнь. Его кумир Тони Блэр на пару с приятелем Бушем развязал войну в Ираке, а Адриан так хотел понежиться на ласковом ближневосточном солнышке. Адриан и в новой книге – все тот же романтик, тоскующий по лучшему, совершенному миру, а Сью Таунсенд остается самым душевным и ироничным писателем в современной английской литературе. Можно с абсолютной уверенностью говорить, что Адриан Моул – самый успешный комический герой последней четверти века, и что самое поразительное – свой пьедестал он не собирается никому уступать.

Сьюзан Таунсенд , Сью Таунсенд

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее / Современная проза