– Их предки всегда на всех стучали! – продолжала Дрондина. – Стукаческая семейка! Знаешь, им однажды на ворота барабан продырявленный повесили! Как барабанщикам! Тьфу! А знаешь, что тетка Шныровой своего мужа грибами отравила? А?!
Я знал, но все равно слушал, у меня терпение в сто километров.
– Ее потом в психушку в Новосибирске посадили, так она там и сидит до сих пор!
Под возмущения Дрондиной мы добрались до тополей и начала улицы Волкова. Там Дрондину встретил Бредик, выскочил из кустов, подпрыгивал, радовался.
– Нет, ты посмотри, что эта дрянь натворила?! – указала пальцем Дрондина. – Гадина какая…
В шерсти Бредика застряло несколько комков сухих прошлогодних чертополошин, Дрондина попыталась их достать, но не получилось – колючки, казалось, были вкручены в шерсть, Бредик скулил.
– Выстригать теперь придется… – Дрондина скрипнула зубами. – Она же специально их застрычила!
– Да когда она успела-то? – попытался я защитить справедливость.
Но Дрондину справедливость мало интересовала.
– Я ее козе все рога пообломаю, – холодно пообещала Дрондина. – И копыта пообломаю. Пока.
И Дрондина, забыв попрощаться, пошагала в сторону своего дома.
И я тоже к себе отправился. Учебный год закончился. Все.
Каникулы.
Дома ждал торт «Муравейник», остывала пицца с ветчиной и размораживался лимонад. По оценкам у меня неожиданностей не случилось, так что проверять дневник мама не стала. Подарила сертификат «Ножемании», я давно хотел японский бинокль вместо китайского монокуляра, навигатор, мультитул новый, рогатку, блочный лук, рацию на пять километров, рыбачий плотик, может, нахлыст, ну и еще много необходимого.
– Отцу эсэмэску пошли, расскажи, как все, – сказала мама. – Он хотел перечислить…
– Да, пошлю.
– С успешным окончанием, сын, – мама подвинула «Муравейник». – Теперь ты восьмиклассник!
Ага.
Я люблю последний день школы так же сильно, как ненавижу последний день каникул. Хорошо, что восьмой класс, время еще есть…
– Пора потихоньку начинать думать о будущем, – сказала мама. – С каждым классом программа становится сложнее, следующий год определит – кто…
Кто куда. И мама рассказала про то, как надо держаться за ум и про то, как уже сейчас надо думать, в какую сторону рулить, и что шанс дается один, но не сильно налегала, каникулы все же. Свобода.
– Надо стараться жить, нельзя стоять на месте, за руку тебя никто тянуть не будет, думай, сынок.
Я сказал, что буду думать, как ненормальный, вырезал из торта треугольный кусок и собрался…
В стекло звонко щелкнуло.
– Опять Шура камешками кидается, – улыбнулась мама. – Гулять тебя вызывает.
– Сегодня день Дрондиной, – возразил я. – И Шныровой не до гула, у нее сегодня большая весенняя порка.
Мама посмотрела вопросительно.
– Двойки за год, скверное поведение, расплата, – пояснил я.
– Не знаю, – покачала головой мама. – Что Валентина думает, девчонка совсем от рук отбилась… А Наташа как?
– Нормально закончила, – сказал я. – Отличница.
– Если сегодня ее день, угости девочку пиццей. Что-то вам задали на лето?
– Да нет. Сказали, что за это лето мы станем другими. Повзрослеем, поумнеем и почувствуем ответственность, и…
Я хотел изобразить Нину Викторовну с напутствием под портретом Белинского, но у мамы наступил сериал.
– Возьми лимонад еще, – она включила телевизор. – Сегодня тепло…
Мама стала смотреть сериал, я положил пиццу на тарелку, прихватил лимонад и свалил на воздух.
Под окном лежал крупный майский жук, размером с полкулака. Последние майские жуки самые могучие и тяжелые, у них каждый полет – смерть, они с грунта взлететь не могут, они с веток бросаются.
– Отцу отправь «спасибо», – напомнила из окна мама. – Он ждет.
– Ага…
Я отправился к тополям, уселся в корнях, съел пиццу. Нашел на небе бледную дневную луну, направил на нее подзорную трубку. С оптикой виднее: кратеры, похожие на дырки от пуль, пылевые моря, плоские горы и металлические искры забытых луноходов. Может, стоит бинокль все же купить. Чтобы посмотреть ночью, если долго смотреть на Луну ночью, обязательно увидишь парочку шустрых НЛО.
День защиты детей. Выпил лимонад.
Ствол дерева подрагивал. Он часто подрагивает, причем, в безветренную погоду тоже. Корни тополей добрались до подземной реки, глубинные звери кусают их, точат зубы и дерево трясется.
Я приложился к стволу затылком поплотнее, и опять посмотрел на луну. От дрожи возник интересный эффект – луна расплылась по краям, утратила резкость, а потом собралась в объем, точно я изучал луну через стереоскопические очки. Так что казалось…
Мое созерцание небосвода прервалось суровой жизненной прозой. Мать Шныровой определенно была далека от сегодняшнего праздника, и крики Саши долетели и до тополей. Вопила Шнырова неприятно, видимо, ее хлестали не ремнем, как обычно, а шнуром или веревкой. Эти звуки омрачали всю погоду, под них Луна не выглядела, и я решил вернуться к дому в надежде, что там не слышно.
Возле дома меня дожидалась Дрондина, ходила туда-сюда, приманилась на запах пиццы, пиццу Дрондина уважала. К тому же сегодня день Дрондиной.