– Ну-ну… – заёрзал в нетерпении Афиноген Петрович, допил остаток пива и заказал ещё… на двоих, – что там за сглаз такой?
– Страдаешь ты последние дни душой и телом. Плохо спишь, дела твои пошли не убыль…
– Точно! – даже привстал Пофигеев и вытянул лицо во внимании. – Неужели кто-то сглазил? Ведь так удачно всё складывалось… А можешь подсказать, как этот сглаз убрать и что за тварь мне пакостит?
Захарыч неторопливо сделал глоток пива, обсосал рыбью косточку, хитро сощурился и сказал со значением:
– С божьей помощью всё можно… Но… пусть простит меня Господь, такое деяние требует некоторого количества… бренных бумажек.
– Бумажек? – поник Пофигеев, но тут же оживился. – С деньгами у меня туго, но если будет результат, то не обижу!
Так эта необычная сделка и состоялась, да и запросил Захарыч за услугу совсем по-божески… для начала. Допив пиво и закончив с рыбой, мужики отправились к месту проживания лекаря-прорицателя, то есть к божьей старушке. Здесь, в низенькой комнатушке, обвешанной иконами на все вкусы и запросы, Захарыч устроил свой лечебный кабинет, или “келью для таинств”, как он высказывался.
Последние лучи заходящего солнца робко запрыгали по полу, перемещаясь на святые лики, когда Пофигеев уселся на стул под строгим Николаем-угодником и стал морально готовиться к таинству. Захарыч переоделся в разукрашенный крестами балахон, отдалённо напоминающий рясу, зажёг свечи, благовония, взял в левую руку кадило, а в правую – массивный крест с распятием Христа, и начал сеанс. В течение процесса вывода порчи, периодически появлялась молчаливая хозяйка, которая подносила Захарычу самые различные предметы: пучок конских волос, золу, птичий помёт и иное. Сама бабушка выглядела важно и степенно: круглое без морщин лицо, обрамлённое чёрным ситцевым платком, и такого же цвета длинный, до пят, халат. Все действия она производила сурово и торжественно, сверкая в племени свечей бесцветными зрачками.
Обстановка потусторонности, дым от свечей и благовоний, неожиданный бас Захарыча, которым он монотонно читал молитвы, кружась в загадочном танце вокруг исцеляемого, вместе с выпитым пивом ввели бухгалтера-бизнесмена в полуобморочное состояние.
От движений бывшего священника веяло чем-то спиритическим. Афиногену Петровичу стало казаться, что он уже на той стороне: комнатушка стала напоминать туннель с пятнышком света в конце. Тем не менее, от молитв Захарыч вскоре перешёл к членораздельной речи.
– Женщина! – воскликнул он. – Отчётливо вижу женщину!
На эту реплику Пофигеев среагировал соответственно – его стало корчить, как после солидного перебора в спиртном деле.
– Ага! – стал злорадствовать знахарь. – Выходит нечистая лиходейка! Имя видется яе, имя!
Пофигеев стал приходить в себя и воскликнул:
– Неужто Фроська Сиплая?
– Не… – послышалось в ответ. – Не “ф” кажется, а что-то на ворота схожее.
– П-п… Параска?
– Сие ближе! – злорадствовал далее целитель и вдруг прекратил свой колдовской танец и устало опустился на соседний стул.
Пока он вытирал пот со лба, полностью вернулся на землю и Пофигеев. Так и выяснилось, кто напустил порчу на успешный бизнес бухгалтера. Он вспомнил косые взгляды бабули-соседки, её частые посещения магазина с настороженным лицом и хмурым взглядом.
– Вот сатанинская баба! – возмутился Пофигеев. – Из-за неё такую работу бросил, своё дело наладил, а она ещё и пакостить мне вздумала. Ну, погоди же!
– А вот тут не спеши, мил человек, – хитро заулыбался Захарыч. – Клин надо, конечно, вышибать клином, но по разумению. Ты возвращайся к делам, принеси денежку за содеянное исцеление, дабы упрочить эффект, тогда и продолжим. Сам ничего не предпринимай, так как можешь усугубить и сделать ещё хуже.
Этот разговор и стал началом хлопотных дел по борьбе Пофигеева с порчей, которую, по версии Захарыча, на него напустила баба Параска.
Заняв ещё денег, он рассчитался с целителем и приступил к осаде пакостившей бабули. Первое, что нужно было сделать – добыть пучок её волос. В этом и состояла главная трудность. Один бы волосок – не проблема. А пучок… Выручила известная на рынке скандалистка Нинка-пирожница. Будучи в питейном состоянии, она заводилась сходу, безо всякого оборота, и сразу же хватала жертву за волосы (это был её фирменный конёк).
Увидев Нинку, которая расторговалась, уже разогрелась и была на взводе, Пофигеев вспомнил, как она лихо выдирала волосы у рыночной дворничихи Катьки. План созрел тут же…
Широко улыбаясь, Афиноген умело протиснулся между покупателями и подошёл к женщине, которая уже водила белесыми очами и угрожающе облизывала губы.
– Как торговля? – задал мужик стандартный вопрос, на всякий случай держась в стороне.
– Как в Одессе: сколько не торгуй, всё равно получишь хрен без мака! – с вызовом ответила грозная Нинка и задышала интенсивнее, раздувая ноздри как тигрица перед прыжком.
– Не говори… – заторопился Петрович, оглянулся и смело наклонился к уху скандалистки: – Параска втихую делает тебе антирекламу: мол, печёшь ты пирожки из кошачьего мяса… Но это по секрету, между нами…