С огромной радостью и облегчением Элис Эмон забыла бы о мире спорта и больших достижений, не знала о местах, наградах, наплевала бы на то, что где-то, в параллельной вселенной, проходят Олимпийские игры. Но если миром музыки интересовались немногие, то о спорте говорили безостановочно. Стоило открыть новости, тут же сыпались имена, показатели, минуты, доли секунд. Стоило бросить взгляд на телеэкран, и с него смотрели взволнованные лица болельщиков, спортсменов, репортёров. Главное – убийственно-спокойный взгляд бездонных на фоне синевы воды льдистых глаз. Взгляд, от которого хотелось спрятаться, принять газообразную форму и никогда не возвращаться на землю влагой.
Тогда Элис сдавалась. Сидя в своём номере, один на один со своим непреходящим, зудящим, как старая болячка, несчастьем, открывала запись трансляции и смотрела, смотрела, смотрела, ненавидя себя за слабость, глупость, бесконечную, неотступную боль. Александр Хокканен одерживал одну победу за другой, ожидаемо, без интриг и волнений. Он был признан абсолютным рекордсменом по количеству золотых наград в истории Олимпийских игр, а также наград в истории чемпионатов мира по водным видам спорта.
Объективы видеокамер со всего света выхватывали рассекающие воду плечи, руки, резкий поворот головы на вдохе, прозрачную гладь воды, омывающую лицо спортсмена. Сверкающую, обезоруживающую улыбку, сводящую с ума миллионы поклонниц. Широкую вздымающуюся грудную клетку, когда Александр Хокканен шёл по дорожке, игнорируя операторов и вспышки фотоаппаратов. Вид со спины – реверанс в сторону толпы фанаток мировой знаменитости. Вспышки фотокамер, гимн чужой страны, неизменная улыбка и короткие, малоинформативные интервью.
Элис Эмон хотела бы забыть Сашу, мечтала об этом, но не могла. Может быть, плохо старалась, может быть, беззаботный Сёмка, вдруг вымахавший выше сестры, занимающийся плаванием, невольно напоминал о своём кумире Хокканене. Может, играло роль неумение Элис выбирать мужчин – добродушный человек-медведь служил бесконечным, зудящим напоминанием. А может, это и была любовь, та самая, над которой не властны время и расстояние. Как не властны они над чувством бесконечного несчастья, накатывающего на Элис, стоило ей отвлечься от музыки.
Тем летом Анна Эмон, после продолжительного лечения почувствовав себя лучше, также решилась на поездку в Женеву. Последний раз она была в Швейцарии на конкурсе скрипачей несколько лет назад, когда Элис ещё училась в академии. Тогда бабушка пробыла в городе меньше суток, ревностно следила за финальным выступлением внучки, поздравила с заслуженной, безоговорочной победой и улетела домой, оставив Элис радоваться в кругу друзей.
В этот раз бабушка сняла номер в Beau Rivage Geneva – пятизвёздном отеле с видом на озеро, – и не пропускала ни одного выступления дуэта внучки и Пола Бриделя, будь это академическая программа фестиваля Бельрив или легкомысленное выступление на сцене парка Ля Гранж.
Тем летом бабушка была на удивление общительна, приняла приглашение четы Бридель и два дня провела в их гостеприимном особняке. Элис не могла не удивляться происходящему. Артур Бернард Бридель был знаковой единицей в мире музыки, Мария – приятным в общении человеком, притягивающим окружающих мягкой улыбкой, доставшейся сыну, но Анна редко сходилась с людьми настолько, чтобы оставаться в гостях дольше пары часов. Вся её жизнь вертелась вокруг города на Неве, загородного дома, семьи дочери, внуков, особенно Алисы, была наполнена музыкой до самых краёв. Порой изумляло, как настолько знаменитая личность оставалась многие годы незаметной и одновременно незаменимой.
Элис с Полом заехали в гости в родительский дом Бридель всего на несколько часов через полторы недели каникул. Пол, гонимый выволочкой отца, что находясь в родном городе, он так и не удосужился приехать к матери с отцом, а Элис за компанию. И потому, что до смерти боялась остаться одна, открыть ненавистные новости спорта и провалиться в льдистый омут, приносящий новые и новые оттенки боли. Каждый раз новые, более и более изуверские, невыносимые.
Вечером ребята собирались на выступление новых знакомых, работающих в стиле соул. Вокал солистки – афроамериканки Леоки родом из Лос-Анджелеса, – сводил с ума. Диапазон её голоса был настолько широк и уникален, что Элис готова была бесконечно признаваться в любви бойкой солистке. Даже Пол, относившийся с толикой пренебрежения, доставшегося от отца, к неакадемическим направлениям, не стал спорить и выказал истовое желание попасть на выступление Леоки.
Глава 42