В новом мире у Алисы Щербаковой появился биологический отец, и она абсолютно не понимала, что делать с этим знанием. Максимилиан Бридель. Примеряла на себя фамилию, разглядывала герб и ничего, кроме ошеломлённого недоумения не чувствовала. Прожившая всё детство Щербаковой, ходившей в парк аттракционов на Крестовском острове или посещавшей Диснейленд со своим папой Щербаковым, взявшая в юности бабушкину фамилию Эмон, она никак не могла почувствовать себя урождённой Бридель. И не хотела.
В новом мире история родителей оказалась другой, не той, к которой привыкла Алиса. Мама всё-таки поговорила с дочерью, рассказав, вероятно, не всё, но не оставив слепых пятен. Когда Анна Эмон привезла внучку с дочерью домой, та не хотела жить. В прямом, самом ужасающем смысле. Попытки суицида не повторялись, нет. Однако вкус жизни был потерян, казалось, безвозвратно. Папа Алисы был вхож в дом Эмон ещё до печальных событий в Швейцарии, он оказывал знаки внимания дочери Анны до отъезда в Женеву, пытался и позже, но в жизнь юной скрипачки ворвался Максимилиан. Видя тёплое отношение к собственной дочери и маленькой внучке, Анна подталкивала молодых к отношениям, настаивала на необходимости принять ухаживания достойного мужчины.
«Пойми, жизнь не стоит на месте. Ты молода, можешь стать счастливой с этим человеком», – увещевала она дочь.
Впоследствии, спустя десяток лет, оказалось – Анна Эмон была права. Мама Алисы нашла счастье в браке, в надёжных объятиях мужа, в окружении семьи – матери и двоих детей, таких разных и, безусловно, бесконечно любимых. Вот только играть она по-прежнему не могла, гриф скрипки под пальцами возвращал в события более чем двадцатилетней давности, напоминая о судьбоносной ошибке. Она не должна была идти на поводу безумных требований Максимилиана, но… молодость слушала лишь сердце, отбросив на тот момент ненужное, вздорное, пустое – мечты, планы, карьеру, музыку.
В новом мире – всего час назад – прогремела новость о разводе Александра Хокканена. Элис узнала не от Саши, ей сообщил диктор телевидения – где-то между новостями культуры и спорта, вскользь. Сказал, будто заглянул в глаза, выбил дыхание одним махом, сдавил по поясу. Начав медленно капать отраву в сердце – надежду.
Зачем, зачем ей безумная, бестолковая надежда?! Разве океан перестанет быть океаном? Разве сможет она сейчас, после огромного пути, который проделала, уехать на другой континент? Бросить Пола, Аделу, людей, работающих на них?
А Саша? Саша оставит свою жизнь, спорт, пик карьеры, чтобы осесть в Туманном Альбионе рядом Алисой? Элис не хотела отравлять свою жизнь надеждой, в её существовании хватало яда, потерь, горечи.
Родители уехали в город, папу ждали дела, командировка в Швецию. Маму – курс массажа и обустройство нового режима для Сёмки, а Алиса осталась в загородном доме. Необходимо время побыть одной, подумать, прийти в себя, собраться с силами – через две недели выступление в концертном зале Барбикан-центра в Лондоне.
Большую отсрочку Адела дать не могла, и без того была перенесена серия концертов в Кадаган-холле – домашней сцене Королевского симфонического оркестра.
Элис посмотрела в окно. Рассеянный солнечный свет, остаточное люминесцентное свечение атмосферы – сумерки. Не день и не ночь. Неспешно выбралась на улицу. Странная погода. Тепло, почти как стылым летом, безветрие такое, что страшно, как перед бурей, не признающей право на жизнь. Остро пахнет горечью отцветающих астр, хризантем и надвигающимся снегом. Почему-то снегом.
Накинула куртку поверх обыкновенной пижамы и пошла вдоль озера привычной тропинкой, петляющей у берега. Вбок, снова к пустующим пляжикам, пятачкам нелепо свежей травы под долетевшими по ветру яркими листьями. Мостки появились раньше, чем ожидала – задумалась, скользя невидящим взглядом по тёмным окнам пустующих домов, яркому освещению улиц, цветным фонарикам вокруг детской игровой площадки. Прошла до самого конца мостков, уставилась на воду, в это время суток выглядевшую тёмной, совсем не прозрачной, колкой. Впрочем, Алиса никогда не доверяла воде.
Резкий всплеск вывел из транса, Алиса рефлекторно отскочила, успев испугаться, а потом удивиться, буквально ошалеть. Быстро подтянувшись на досках, на мостки выбрался Саша. Бесстыже подмигнул стоящей, окатив льдистым, пронзительным взглядом, синим-синим, и произнёс:
– Лавры бедной Лизы не дают покоя, Алиса Щербакова?* Однажды я сказал, что удержу тебя, с тех пор ничего не изменилось.
Он поспешил к берегу, подпрыгивая на ходу от холода. Широкоплечий, высокий, невероятно красивый. Её! Её Саша!
– Саша? – спешно подошла она к быстро вытирающемуся махровым полотенцем. – Тебе не холодно? – Алиса чуть не замёрзла, просто глядя на голое влажное тело. Осень! Уже в августе вода в озере холодная, что говорить про сентябрь, когда бушуют краски осенней листвы, пахнет прелостью, грибами, а сегодня ещё и снегом.
– Холодно, – Сашу передёрнуло, он выразительно клацнул зубами. – Хотел голову остудить.
– Остудил?