А суть отношений с Меньшиковым и еще несколькими «птенцами гнезда Петрова» была в следующем. Как-то царь в очередной раз взявшись за борьбу с коррупцией, предложил обер-прокурору Ягужинскому совершенно драконовские меры по отношению к казнокрадам — «если человек украдет на стоимость пеньковой веревки, то на этой веревке его и следовало вешать». На что прокурор справедливо заметил:
— Государь, в таком случае вы останетесь без подданных.
Осознав, что плетью обуха не перешибешь, царь придумал другую схему. Похожую чуть раньше применял Кольбер по Франции. Петр I жестко преследовал коррупционеров, кроме… Кроме нескольких человек, которых прекрасно знал. Когда внезапно требовались деньги, Петр Алексеевич брал свою знаменитую дубинку, шел к Меньшикову, устраивал многократно описанное шоу с криками «вор!», немного колотил сиятельного князя — и в итоге получал нужную сумму. Подобный способ добывания средств, возможно, несколько экзотичен, но в данной конкретной ситуации он работал.
Что же касается ситуации с управлением государством, то она складывалась своеобразная. Центра по сути не было. Вообще. Москва уже перестала быть столицей. Петербург еще не стал. Центр страны был кочующим — всем заправляла Ближняя канцелярия, передвигавшаяся с Петром во время его многочисленных поездок. А что же творилось на местах? По штатам 1715 г. при губернаторах состояли вице-губернатор как его помощник или управитель части губернии, ландрихтер для дел судебных, обер-провиантмейстер и провиантмейстеры для сбора хлебных доходов и разные комиссары. Да-да именно комиссары. Их не большевики придумали. Правда, Петр и тут не отказался попыток некоторой демократии. Указ 24 апреля 1713 г. предписал быть при губернаторах «ландраторам», то есть выборным представителям, от 8 до 12 человек, смотря по величине губернии, и губернатору все дела решать с ними по большинству голосов. Губернатор в результате был «не яко властитель, но яко президент», только пользовавшийся двумя голосами. Предписывалось «ландраторов выбирать в каждом городе или провинции всеми дворяны за их руками». (Вот ведь парадокс — царь, считающийся тираном и деспотом, упорно пытался навязать стране зачатки самоуправления — а страна упорно сопротивлялась). Ничего хорошего из этого не получилось, и в 1716 году Петр предписал назначать ландраторов из выслужившихся списанных по болезни офицеров. Впрочем, довольно скоро чудовищные губернии были разделены на пятьдесят провинций, во многом повторяющие современное областное деление.
А что творилось наверху? В конце концов Петр понял, что править из походной канцелярии — дело неблагодарное. Требовался постоянный административный орган. В 1711 году был создан Сенат. Но это учреждение ни в коей мере не напоминало организацию, давшую имя петровскому детищу. В Древнем Риме Сенат был советом аристократии. То есть в большей степени на него походила Боярская дума допетровской России. Сенат же являлся чисто бюрократическим учреждением. Это был, по сути, все тот же коллективный «князь-кесарь» Юрий Ромодановский — исполнитель воли царя. «Определили быть для отлучек наших Правительствующий сенат для управления», — написано в Указе Петра. Все лица и учреждения обязаны повиноваться ему, как самому государю, под страхом смертной казни за ослушание; никто не может заявлять даже о несправедливых распоряжениях Сената до возвращения государя, которому он и отдает отчет в своих действиях. Но! Высшие сановники, которым Петр доверял, такие как Меньшиков или Шереметьев, в Сенат не вошли. Они решали дела от своего имени.
Невозможно пройти и мимо учреждения еще одной бюрократической структуры — института фискалов, который появился в 1711 году. Смысл этой структуры был в том, чтобы люди на местах, подчиняющиеся обер-фискалу, доносили о всяких непорядках, воровстве и других злоупотреблениях должностных лиц. Как часто бывало с Петром, создавая эту структуру, он не особо подумал. Так, поначалу фискалы освобождались от ответственности даже за ложный донос. Получилось… Понятно, что получилось. Потом пришлось эту халяву отменять — и возобладало старое русское правило: «доносчику — первый кнут».
Честно говоря, вся преобразовательная деятельность Петра I укладывается в знаменитую фразу Черномырдина: «хотели как лучше, а получилось как всегда». Поэт Максимилиан Волошин, сказав «был Петр первый большевик», был прав. Большевики ведь тоже хотели, как лучше. И так же болтались в дебрях управления, бросаясь из стороны в сторону.