С тех пор у них так и пошло, девочка больше дома сидит, а мать, когда не на работе, всё разговорить её пытается. Сперва трудно было, а потом дело наладилось. Сначала «ма» да «уа», а к сентябрю нормально говорить начала. На утреннике она самая нарядная была, пусть все видят, что девочка пусть и некрасивая, но любят её. Да и дома мать постоянно её убеждала, что дочь у неё самая лучшая, подарки дорогие делала, копила год, но достала первый цветной телевизор, чтобы девочка могла мультики смотреть.
Только в школе у неё не заладилось, детей ведь не убедишь, не упросишь. Девочка к ним по-хорошему, с дружбой, с конфетами, а те ни в какую. Переживала она, конечно. Так переживала, что у неё мешковина там, где должно быть сердце, лопнула. Едва только дети увидели торчащие наружу гладкие яркие яблоки, сразу переменились в лицах. Каждый стал в друзья рваться, яблочко выпрашивать, а она не каждого пускала. Правда, друзья из таких получались так себе. Съев яблоко, они клали обратно огрызок и убегали, хохоча, оставив девочку в одиночестве. К десятому классу ей это надоело. Когда матери не было дома, она вырезала из своего пионерского галстука и пришила заплатку, закрыв насовсем то, что было у неё внутри. Да только поздно.
Поступив в техникум, девочка решила, что ей теперь друзья ни к чему. А решив так, стала всем строить козни, зло шепталась за спиной и писала докладные. Что-то изменилось в девочке, а окружающие прозорливо замечали: «гнилая она». Несколько человек выгнали, директор был вынужден уйти сам, и всему виной была она. Вернувшись домой на каникулы, она радостно рассказала матери о своих успехах, но та посмотрела на неё с болью: «не такой я тебя воспитывала, не такой». Замерев перед телевизором, она замерла, не скрывая слёз, и больше уже не разговаривала с дочерью. Да той не очень-то и нужно было: уехала, громко хлопнув дверью и украв пятьдесят рублей.
Прибыв на учёбу, девочка с головой окунулась было в водоворот интриг и подлости, но и тут всё оказалось непросто. Уже учёные, студенты рассказали про неё первокурсникам, и девочка внезапно обнаружила себя заключённой в плотный пузырь пренебрежения.
Ползли дни, за ними недели, она оставалась одна наедине со своими мыслями. Никому не нужная, вспоминала, где и когда повернула не туда. Вывод напрашивался сам: во всех её бедах виноват дед!
Побросав в чемодан все свои нехитрые пожитки, она сорвалась в деревню. Старики знают, что случилось с ней в детстве, они смогут, они должны помочь! И вот уже она стоит у знакомой калитки, но та заперта, и отвечают ей уже совсем другие, незнакомые люди… Голова пошла кругом, девочка вдруг вспомнила, что была телеграмма от матери, вот она держит её в руках… И? И с безразличием кидает на пол, моментально выбросив из головы.
Теперь уже никто не сможет помочь, ничего не расскажет… Перед глазами поплыли высокие кроны, в уши ворвались страшный скрип разбитых колёс и счастливый писк… Её? Или чей-то ещё? Все ответы в том лесу, поняла она. Надломленная печальными вестями, сейчас девочка воспряла и, бросив ненужный больше чемодан, кинулась к синеющим неподалёку ёлкам.
В том лесу было полно всего: тепла, лета, тайн, не оказалось только ответов. Девочка бродила до глубокой ночи, ослепнув от слёз и изорвав одежду о кусты.
Выйдя на залитую бледным лунным молоком поляну, она упала на колени. Пальцы бездумно бродили по складкам изодранного платья, пока не обнаружили старую потрёпанную заплатку на груди. Та давно уже выцвела и истончилась, но продолжала держаться. «Я знаю, что делать» – подумала девочка. «Я давно умерла внутри, но смогу ещё принести добро». Вцепившись крепкими ногтями в края материи, она рванула что было сил. Из открывшейся раны веером брызнули твёрдые блестящие семечки. Они разлетелись, усеяв поляну, а девочка с последним всхлипом повалилась в траву.
Наутро прямо в середине поляны высилась крепкая здоровая яблоня. Её ветви низко подгибались под весом ярко сияющих крупных яблок.
А где-то в деревне дед подрагивающими в нетерпении руками сажал внучку в разбитую визгливую тележку.
Случай в горах
Надёжно зацепившись кончиками пальцев в глубокой расщелине, Александр повис под выступом скального карниза. Свободная рука нырнула в закреплённую сзади поясную сумку с тальком. Затем вымазанная белым порошком ладонь вцепилась в зазор, приняв на себя вес тела и позволив освободившейся руке повторить предыдущий манёвр. Александр подтянулся, нащупывая ногами опору. Теперь он висел под карнизом, растопырившись, как огромный разноцветный паук. Осторожными, точно выверенными движениями, практически на одних руках, стал карабкаться выше, когда лёгкое, едва заметное движение привлекло его внимание.