А он не только некромант, если вспомнить чары подчинения, наложенные на Джереми Адамса. Подойти к секретарю мог любой, но у кого хватило бы сил подчинить неслабого, по словам Крейга, малефика?
На «Крылатом» были в основном преподаватели, и это сужало круг подозреваемых. Но кто находился в непосредственной близости от меня?
Кто заманил Лидию на кладбище?
И последнее: отравленная конфета. Кто знал о моей дружбе с Саймоном и сладостями? И где этот кто-то раздобыл яд реликтового василиска?
При воспоминании о василиске промелькнуло смутное воспоминание. Что же это было? Василиск из бестиария, в
– Мисс Милс, – подсказал из коридора Эд.
Точно! На ее кафедре я видела ту голову. А кафедра расположена в одном корпусе с факультетом некромантии, и, хотя для студентов входы отдельные, внутри наверняка есть дверца для своих. И с Камиллой они работали… в этой реальности, во всяком случае…
До меня вдруг дошло, что Эдвард не мог отвечать на мои мысли.
– Что ты говорил? – спросила я, выглянув в коридор. – При чем тут…
В дверь позвонили.
– Мисс Милс, – Эд вышел из спальни, на ходу натягивая сюртук. – Я видел в окно, как она несется через лужайку. Наверное, что-то случилось. Подожди здесь. Или хочешь на правах хозяйки принять первую гостью?
Он улыбался, а у меня язык прилип к небу от волнения.
Мисс Милс. Она подходит. Я сразу сказала, что она подходит, и, если бы не принцип, по которому Оливер отбирал членов комиссии, не уверенность в том, что библиотекарь обязательно изменил свою жизнь к лучшему, если бы не Саймон, из-за которого не хотелось думать плохо о его матери…
Но из-за Саймона она подходила еще больше. Она знала о нашей с ним дружбе, могла легко воссоздать его личину, воспользовавшись личными вещами, и не боялась навлечь на сына подозрения, зная, что сам ректор обеспечит алиби.
Из ступора меня вывел звук открываемой двери. Не заботясь о приличиях, я кинулась в прихожую. Успела к моменту, когда незваная гостья, всхлипывая и вытирая глаза рукавом пальто, переступила порог.
Ее слезы оказались для меня полной неожиданностью и заставили забыть о только что сделанных выводах.
– Это ужасно, просто ужасно, – причитала женщина, бросившись Эду на грудь.
– Успокойтесь, пожалуйста, – он участливо погладил ее по плечу. – Уверен, ничего ужасного…
– Нет, – затрясла она головой. – Ужасно…
Эд вдруг отшатнулся от нее, наткнулся спиной на стену и стал медленно оседать на пол. Показалось, что тот день повторяется и сейчас он снова начнет каменеть. Воздух застрял в горле. Ноги подкосились, и я рухнула плашмя на живот и осталась лежать так, не в силах шевельнуть даже мизинцем.
– Надо же, как легко, – раздался над головой удивленный голос, в котором еще слышались остатки рыданий. – Что же инспектор так сплоховал? Неужели думал, что вы до утра будете пить чай?
Мозги парализовало вместе с телом: я ни слова не понимала. В чем инспектор сплоховал? И где, во имя Мэйтина, этот инспектор? А защита, которой я обвешана, как новогодняя елка гирляндами?
– Никто не помнит основ? – Мисс Милс присела и погладила меня по голове, зная, что я неспособна уклониться от непрошеной ласки. – Действительно ужасно… Что, доктор? Вы помните? Стоило вспомнить ночью. Теперь поздно, – она снова погладила меня, будто и правда жалела. – Поздно, Элизабет. Не только единороги замечают изменения в ауре девушки, которая становится женщиной. Некоторые наложенные заклинания теряют силу в таких случаях. Те, что настроены на жизненные параметры. Поэтому, если вы ждете, что сейчас появится ваша охрана, не мучьте себя напрасными надеждами. Осталась только одна сеть – та, что отслеживает, живы ли вы. А вы живы. И будете жить, если наш дорогой доктор сделает все правильно. Я даю вам уникальный шанс убедиться в искренности его чувств, Элизабет. Не каждой влюбленной дурочке предоставляется такая возможность.
Видимо, я должна была быть благодарна за это. Ладно, отблагодарю, как только закончится действие парализующего заклинания.
– К делу, мистер Грин, – тон женщины стал сухим и строгим. – Если мисс Аштон нужна вам, придется постараться. Достаньте книгу – ту, которую писала Элизабет. Кровавая книга, вы ведь знаете о ней, Эдвард? Позволите вас так называть? Так вот, Эдвард, сейчас вы сможете говорить. Но берегите дыхание, я дам вам свободы ровно столько, чтобы вы поклялись мне кровью и жизнью, что никого не поставите в известность о нашем разговоре. Это в ваших интересах. Книга, которая мне нужна, хранится либо у Крейга, либо у Оливера Райхона, а вы знаете этих людей. У них свои, высшие, так сказать, цели. Думаете, их волнует судьба Элизабет так, как она волнует вас? К слову, клясться вам предстоит ее жизнью. И ее кровью, естественно.