— Леш, ты знаешь о чем. — Оля настроена была решительно. Накануне у нее был разговор с мужем. Саня Васильев рассказал жене все-все, про Катю — подробно. — Я не хочу учить тебя жизни, но я женщина, и чувства другой женщины мне понятны. Леш, то, что происходит сейчас, — бесчеловечно. Ты понимаешь, что она ждала тебя? Что она вместе с тобой умирала и воскресала? Мне Саша рассказал, ЧТО она писала тебе в больницу. Я не видела ее, но знаю: это любовь, Васильев! И ты ведь любишь ее. Так?
— Не знаю.
Васильев поежился под пледом. Он врал Оле, он врал самому себе, но не мог иначе. И то, что он сказал, его и самого ошеломило.
— Оля, я не хотел и не хочу ни с кем говорить на эту тему, но я и сам чувствую, как Саня злится, как ты не понимаешь. Хорошо. Давай поговорим. Ты помнишь мою Леру? Я приезжал к вам с ней пару раз…
— Как не помнить! Ну и что? Ты ее забыть не можешь?
— Да ну брось ты! «Забыть»… — Васильев задумался. — Я знаю, что Катька не такая. Она вообще не похожа на всех. Она мне сама сказала: «Я Золушка рядом с тобой». Я даже рад был, что мне встретилась в жизни женщина, которую интересую я, а не мой счет в банке. И я поверил ей сразу. И если бы я сегодня был тем же, каким был вчера, мне бы и в голову не пришли эти мысли.
Но, Оля! Давай начистоту говорить. Ты знаешь, что случилось. Извини за выражение, я в заднице. В полной, извините, заднице! Я не знаю, что будет со мной завтра в плане моего здоровья. Если оно потребует больших денег, то мне останется только лечь и умереть, потому что…
Потому что дальше ты знаешь: на счетах ноль целых хрен десятых, и все, что у меня есть, — это куча справок и анализов. А Катя — молодая женщина. Ей нужна нормальная семья, нормальный мужик в доме, который будет деньги зарабатывать, а не в качалке качаться. Ну, что? Не прав я? Скажи как есть!
— Не прав! А ее ты спросил?! Сам все решаешь. — Оля кипела от возмущения. С одной стороны, Васильев-младший прав, с другой — ну не сволочь?! — И что ты намерен сделать? Сказать ей, что вы расстаетесь?
— Я не знаю, что делать, но я не имею права больше молчать. — У Васильева внезапно резко разболелась голова. — Оленька, я устал. Извини. Я даю тебе слово, что я разберусь во всем в ближайшие день-два.
— Леш, давай я поеду к ней, расскажу все, по-женски, как надо. Она поймет. Если, как ты говоришь, она совсем другая…
— Нет. Я сам…
Оля встала и, прежде чем уйти, тихо сказала Васильеву:
— Ты хоть понимаешь, что ты ей шанса не даешь?
— А кем я буду, если свяжу ее по рукам и ногам, а? Хомутом на ее шее! Больной и нищий!
— А что ты хоронишь себя раньше времени? Я всегда уважала тебя за то, что ты был сильный, принимал всегда грамотные решения. А сейчас ты… Эх! — Ольга отвернулась от Васильева.
— Не надо, Оля. Если б ты знала, как мне плохо! Я две недели рядом с ней. Я так ждал этого. Но я тогда не знал, что все будет ТАК плохо.
Васильев помолчал.
— Слишком много всего навалилось. У нее тоже жизнь не сахар была. Ей сейчас бы жить и радоваться, а тут я появлюсь, вот такой вот, да?! Да, она меня жалеть будет. А мне жалость не нужна. Я не смогу так, Оля.
— Да по-русски, Леш, любовь — это и есть та самая жалость, сочувствие, соучастие. И нормальная женщина все поймет.
— …А в душе будет жалеть о том, что поняла. Нет уж, я лучше один.
Васильев резко повернулся на бок, отчего в висках у него застучало.
— Прошу тебя, давай закончим, — глухо попросил он.
Оля вышла и плотно закрыла за собой дверь.
Катя ничего не могла понять. Васильев не звонил и не отвечал, если она звонила ему. Короткие эсэмэски — вот и все, что было между ними. Но они не объясняли всего. Она чувствовала, что с Васильевым что-то происходит. Она терпеливо ждала, когда он сообщит, что прилетает из Германии, и при этом у нее было ощущение, что он уже близко и вообще, что они прилетели, просто… просто он не хочет с ней встречаться.
Катя механически выполняла свою работу, механически что-то ела и пила, механически отвечала на телефонные звонки. От предчувствий и сомнений жизнь стала бесцветной. Юлька с Аней сбились с ног, катаясь по нескольку раз в неделю в Катькин далекий пригород. Они ничего не расспрашивали у нее. И так было видно, что все плохо.
Апрель уже перевалил за середину. Снег сошел, и природа была готова проснуться. Соки бродили в жилах деревьев и кустов, наливая почки живой силой. Еще совсем немного, совсем чуть-чуть — и наступит момент, когда они не выдержат этой силы и брызнут на белый свет зеленым. Сначала робко, один мазок несмелый появится на серой картинке. И все! Не удержать будет невидимого художника, который начнет направо-налево помахивать кисточкой, окрашивая окрестности голубым и зеленым.
В один из таких дней к Катерине без предупреждения приехали Юля с мальчиками и Аня с Настеной. И хоть Катерина упиралась до невозможности, пришлось ей одеваться по-походному и отправляться с компанией к заливу.