Все эти дни Васильев пытался разобраться в себе. Это самокопание не привело ни к чему хорошему, наоборот, он все больше и больше убеждался в том, что жизнь его треснула вдоль и поперек. Была бы на месте Кати Лера, ничего не надо было бы объяснять. Достаточно было бы сказать ей, что он теперь гол как сокол, и Лера дальше с ним и разговаривать бы не стала, а развернулась ровно на сто восемьдесят градусов и порулила бы искать очередное свое материальное счастье.
Что сказала бы ему Катя, он хорошо представлял. И хоть еще ничего не было ею сказано, он и этому несказанному уже не верил. Странно, он ведь об этом даже не задумывался, пока все было нормально, как не задумывался о том, сколько может стоить колбаса или путевка на Багамы. Что об этом думать — плати, а потом ешь и лети!
Невестка Оля надулась на Васильева, когда он запретил ей с Катей встречаться. Он представил, как она объяснила бы все Катерине, что у него проблемы, причем не только со здоровьем, но и с материальным положением, а потом, наверно, попросила бы ее все понять, принять… Нет! Уж лучше вот так. Уж лучше пусть Катька думает, что он банально изменил ей, и Танечка ему пришлась больше по душе.
Васильев нашел Танечкино сообщение и ответил на него — «Спасибо». Тут же раздался звонок от нее, но Васильев не ответил и вообще выключил телефон.
Он сидел на задворках старого дома. Там на солнечном пригорке стояла любимая бабушкина скамейка под березой. На березе висели баночки, в которые по деревянным желобкам, вставленным в разрез на коре, стекал чуть мутноватый сок. «Березкины слезки», — говорила когда-то про него бабушка и выпаивала любимому внучку живительную влагу.
Как же славно все тогда было! Был этот дом, в котором ему всегда было хорошо, бабушка была, брат. Была мама… Потом бабушка и мама стремительно ушли друг за другом, оставив Васильевых на этом свете одних-одинешенек. И хоть было им тогда уже не так уж мало лет, они с братом почувствовали, что совсем осиротели. Саня, правда, вскоре женился, и Оленька быстро стала его семьей. А Леха…
Он тоже женился, но как-то кособоко. Ирочка его словно специально присмотрела. Как в службе знакомств, методом серьезного отбора. Впрочем, он был не против этого. Специально или не специально, главное, у них все удачно складывалось и в отношениях, и в работе. Но с годами Ирочка стала давить на Васильева во всем.
Она влезала в круг его только мужского общения, причем грубо, так, что ему бывало стыдно. И во все дела, которые он только-только начал ставить на ноги. Поэтому, когда выяснилось, что стать отцом Васильеву совсем не светит, он был даже рад. Это была причина, по которой он мог расстаться с Ирочкой.
Наверно, любви не было между ними, потому что Ирочка мгновенно и безболезненно согласилась на развод. А Васильев даже рад был, что произошла развязка. Он устал. Устал объясняться, отбиваться от Ирочкиных притязаний, устал от укоров тещи, которая только что не прописалась в его доме и руководила всеми процессами.
Однако и сдавать просто так позиции Ирочка не собиралась. Она выставила условие, по которому Васильев мог получить свободу.
Деньги.
И не просто какую-то сумму, а еще и проценты от «светлого будущего», которое, по ее прогнозам, у Васильева вот-вот должно было случиться.
Ирочкина алчность вышла ей боком: призвав на помощь юристов, Васильев оформил развод так, что она осталась исключительно при своих интересах. Сначала на Псковщину была отправлена любимая теща, а следом за ней в свою неказистую коммуналку вблизи Сенной съехала и Ирочка. Но все это стоило ему нервов, и Васильев после этого зарекся когда-либо семью заводить. Да как-то и не требовалось. Подружек у него хватало, правда, все они с течением времени тоже начинали бредить на тему брака, но Васильев умело выходил из щекотливых ситуаций. А если не получалось, обрывал связь.
А потом в его жизни появилась Катерина. Сколько раз они встретились? Шесть? Или семь? Но не больше, это точно. Но у него были вполне трезвые мысли о том, что с ней он мог бы, не побоялся бы семью создать. Но это было в той, вполне еще благополучной жизни. Его запросто хватило бы и на двоих, и на троих, если надо.
А сегодня он жутко боялся того, что его ждет. Если Бог здоровья даст, то можно надеяться, что он еще вылезет из всего. Хотя те деньги, которые он получит от продажи коттеджа, — это просто слезы. На них разве что мастерскую по ремонту обуви завести можно. Ни на какое серьезное дело этого не хватит.