Рабочих и служащих начали массово распускать в неоплачиваемые отпуска, а затем, и вовсе увольнять в связи с сокращением.
Предприятия, десятилетиями производившие высоко технологичную продукцию, которую успешно экспортировали во многие страны мира, просто закрывались.
Кинотеатры и книжные магазины превращались в салоны по продаже импортной мебели или торговые точки «Second Hand».
Затем, без всяких предупреждений, объяснений и компенсаций за причинённый людям ущерб, стали, по-хозяйски регулярно, отключать электроэнергию в жилых домах, во всех городах страны. Многие сёла вообще оставили без электричества.
А население, успешно привыкая к новым рыночным отношениям, тихо радовалось тому, что в их жилища пока ещё подаётся газ, какая-то вода, функционирует канализация, и, главное, чтобы не было войны!
А надо бы! Гражданскую. Ну, хотя бы, партизанскую, террористическую. Миллионы — против нескольких сотен упырей, которым фактически принадлежит страна. К тому же, большинство из них — не украинцы, и не русские. Другого племени. Они самовлюблённо назвали себя «элитой нации». А саму нацию легко превратили в быдло. Народ покорно позволил им таковое.
Мне предстояло вернуться туда.
41
Этот гуцул, просветил меня — всезнающего, в чём суть песни «Отель Калифорния».
Автобус уверенно взял направление на Лондон.
Часа два спустя, прибыли на место. Я ожидал, что меня вернут в предыдущий центр временного содержания, который возле аэропорта Хитроу. Но оказалось, что мой аэропорт отбытия иной — Гэтвик.
Дом Тинсли, миграционный центр перемещения.
Тинсли центр был открыт в 1996 году. Расположен по соседству с аэропортом Гэтвик и функционирует согласно Правилам Центров Содержания (2001)…
Обычная процедура поселения. Ключи от двухместной гостиничной комнаты. Соседа там не оказалось. Я не огорчился. Спать не хотелось.
Перебрал свои вещи, и убедился, что нет моих американских документов. Водительская лицензия, удостоверение личности и записная книжка с адресами и телефонами — исчезли.
Я предположил, что полиция или миграционное ведомство просто изъяли их, не отразив этот факт документально. Мне это не понравилось!
Оставаться в комнате не хотелось. Я вышел осмотреться.
На одном из этажей я нашёл информационный уголок.
Там, среди прочего, мигрантам предлагалось обращаться письменно со своими вопросами и запросами.
Я взял чистый бланк Request For Interview With Immigration Officer. (Запрос на интервью с работником миграционного ведомства). Указал требуемые данные о себе и изложил свой вопрос об исчезнувших документах. Подсказал, когда и где у меня отобрали их. Заполненный бланк подал в окошко дежурному клерку.
— Желаете встреться с миграционным служащим? — уточнил он, принимая бланк.
— Нет. Я желаю, чтобы они вернули мне мои документы, — ответил я.
Он просмотрел мою заявку.
— Эти документы у вас кто взял? Миграционная служба? — спросил он по делу.
— Нет. Их изъяли у меня при задержании в полицейском участке Кроули. Это было зафиксировано документально, — пояснил я.
Клерк стал что-то дописывать в моём бланке.
— Пару месяцев назад, когда я обнаружил пропажу, я писал об этом адвокату в Брайтоне, но мне не ответили. Полагаю, что их услуги для меня закончились, — рассказывал я ему.
— ОК. Мы сделаем запрос. И сообщим вам, — ответил он и принял мою заявку.
— Спасибо, — оставил я его.
Продолжая обход центра, я нашёл библиотеку и зашёл туда. Это оказался просторный, уютный читальный зал. В дальнем углу заседала компания — трое парней и одна девушка. Я прошёл к ближайшим книжным полкам, выбрал себе большую книгу на русском языке и там же присел за стол. Это оказалась книга Марии Арбатовой об её поездке в Англию.
Я читал с целью отвлечься и убить время.
Не имея понятия, когда же меня пригласят на самолёт, я не мог полностью расслабиться. При поселении, мне неопределённо сказали, что сообщат.
В результативный ответ относительно пропавших документов я тоже не верил.
Меня стал отвлекать смех, доносящийся от людей, сидящих в зале. Прислушавшись, я уловил украинскую речь. Это были мои соотечественники, жители западных областей. Сначала они разговаривали тихо.
Затем, решив, что я не понимаю их, заговорили, как у себя дома. Я мог легко слышать, о чём они говорят.