— Верно, Клавочка! — поддержал ее Комбинезонов. — Мы — народные артисты и должны быть с народом! Коровник спалили, заплатим концертом.
— С чего начнем-то? — перешел к делу Перескоков. — С «Тот-Того»?
— Я считаю, не надо, — возразил Шпулькин. — Проект новый, рисковать не стоит. Нужно на разогрев выпустить тех, кого публика давно знает и любит. — Он покосился на примадонну с Комбинезоновым.
— Пожалуй, вы правы, коллега, — признал Перескоков.
— Давненько я не выступала на разогреве, — усмехнулась прима. — Но проект — дело общее. Тряхнем стариной. И все-таки, мне кажется, не с нас бы надо начинать, а с пташек помельче — с Кролика, например, или с «Натали»…
— Не получится, — вмешался один из звукооператоров, кругленький лысенький усатый человек в потертом джинсовом костюме. — У них фанеры нет. Есть только ваши с Леликом, Комбинезонова и пацанов.
— Как это, нет фанеры?! — возмутилась примадонна. — А чего они тогда с нами увязались?! Мы что, за всех отдуваться должны?
— Ну, это не ко мне, — развел руками лысый оператор. — Мое дело маленькое — аппарат настроить, — и он с видом глубокой занятости склонился над звуковым пультом.
— Эй вы, продюсеры хреновы! — набросилась прима на Перескокова и Шпулькина. — Вы-то куда смотрели?
— Лично я занимаюсь проектом «Тот-Того», — заявил Перескоков, — а гастрольный директор этого тура — коллега Шпулькин. — Он схватил нас со Стасом за руки и потянул за кулисы. — Пора гримироваться и получать инструктаж!
Шпулькин покраснел и захныкал:
— Я тоже, я тоже хочу заниматься проектом! Но меня к нему не подпускают! Меня буквально третируют! Превращают в мальчика на побегушках!
— Ладно, успокойся, — пожалела его примадонна. — Ты ни в чем не виноват. Уж о своей фонограмме каждый должен был позаботиться сам. Ничего! Пробьемся и без этих бездарей!
За кулисами Перескоков завел нас в какую-то комнатку, вынул из чемодана два костюма — один серебристый, другой — золотистый, и сказал:
— Одевайтесь и помните: сегодня — ваше боевое крещение.
— Что будем петь? — натягивая золотые штанишки, спросил Стас с дрожью в голосе, и я прекрасно его понимал. Хотя нам и нужно было только кривляться и открывать рот, волновался я ужасно. — Песенку Леокадии?
— Нет, это здесь ни к чему, — махнул рукой Перескоков. — Здесь нет ни радио, ни телевидения, и она все равно не узнает, что вы ее обворовываете. Сегодня у вас дебют, так что ограничимся нашим ударным номером — гимном «Ночной позор».
— Давайте! — выдохнул Стас почти благодарно.
Послышалось многоголосое гудение, шарканье шагов, постукивание откидных сидений… Стало ясно, что зал заполняется зрителями.
— Теперь наденьте вот это, — продолжал Перескоков, выдавая нам странные приспособления — что-то среднее между плавками и собачей шлейкой, тех же серебристого и золотистого цветов.
— Что это?! — поразился я.
— Это изобретение коллеги Шпулькина. Креатив беспрецедентный. Дистанционные мочеиспускатели. Вот эту трубку-бурдючок пропускаем между ног, а вот этот пояс застегиваем тут… Видите, вообще незаметно! А вы думали, Лелик с Грелкиным в самолете все взаправду делали? Как бы не так! Человеческий организм — штука капризная, а нам в работе сбои не нужны.
— Что там, в этой трубке? — спросил я, смирившись и приготовившись к самому худшему.
— Можешь успокоиться, — усмехнулся Перескоков. — Ананасовый сок. Нам ведь нужно, чтобы был вид, а не запах. Значит, так. Запомните: на микрофоне есть кнопка. Нажмете на нее, он включится, и можете говорить с залом — здороваться, выкрикивать что-нибудь. Но как только начнется песня, сразу жмите снова — отключайтесь. Ясно?!
— А с этим хозяйством как обращаться? — постучал себя Стас по креативному приспособлению.
— Не парься, это не ваша забота. Дистанционные пульты будут у нас за кулисами.
В зале послышались овации, а затем мощный зрительский хор начал скандировать:
— Са-мо-гу-до-ва! Ком-би-не-зо-нов! Са-мо-гу-до-ва! Ком-би-не-зо-нов!
— Пойдем посмотрим? — предложил Перескоков.
Мы выбежали из комнатки. Там, за кулисами, уже толпились все наши, подглядывая за тем, что происходит на сцене. Мы со Стасом втиснулись рядом и тоже уставились — каждый в свою щелку.
В зале был аншлаг. Тут сидели и дети, и старики, но больше всего было здоровенных мужиков и баб среднего возраста. Мужики хлопали и орали, а бабы деловито раскладывали на коленках принесенную с собой в сумках снедь — вареные картофелины и луковицы — и разливали по стаканам мутную жидкость.
— Неужели самогон?! — не поверил я своим глазам.
— Да не-ет, — успокоил меня Стас. — Вода, подкрашенная молоком. Привычка у них. Ну, не могут они без этого. Как Веня без сахарной пудры.
— Но как морщатся-то натурально! — заметил я, когда один из мужиков на первом ряду, хыкнув, опрокинул стакан, охнул, побагровел и занюхал рукавом. Вот это рефлексы!
Тут на сцену вышел Комбинезонов, и зал взорвался бурей аплодисментов.
— Здравствуйте, здравствуйте, дорогие наши сельчане! — начал он, и я заметил, как перед этим он тронул заветную кнопочку микрофона.
— У-у-у! А-а-а! О-о-о!!! — прокричали зрители в ответ что-то неразборчивое, но восторженное.