Итак, на пяти роскошных белых лимузинах мы въехали на мост, а посередине него под прицелом телекамер и фотообъективов нас встретил просто-таки удивительный человек. Мы, конечно, поняли, что это и есть обещанный Вольфрам, но никак не ожидали, что этот областной начальник начнет карнавал с себя, да еще так смело.
Суетливый полненький дяденька был, словно в древнеримскую тогу, завернут в белую простыню, лысина его была покрыта венком из одуванчиков, а ноги обуты в плетенные из лыка шлепанцы. Судя по цвету лица, его выдернули прямо из парной.
С остекленевшими от подобострастия глазами он в сверкании журналистских фотовспышек вручил нам каравай хлеба с солонкой и громадный символический ключ от города, выпиленный из дерева и покрашенный серебрянкой. После этого он уселся к нам в лимузин и принялся слезно умолять выпить с ним после концерта томского национального кедрового бальзама. «Который медведи любят», — вспомнил я.
— Раньше он был алкогольный, — непонятно зачем объяснял нам губернатор, — но теперь — безалкогольный. Ну, давайте попьем, — канючил он. — Я ведь и орешки для него сам щелкаю…
Не скажу, что это прозвучало аппетитно, но мне стало жалко его. Уж больно преданные у него были глаза, да он и не скрывал, зачем ему это надо:
— Если вы со мной бальзам попьете, меня еще на один срок оставят… Народ вас любит… И бальзам…
— Да, конечно, попьем, — сказал я. — Обязательно. А вы, кстати, очень похожи на римского сенатора.
— Правда?! — воскликнул он обрадованно. — Вот спасибо! А я боялся, вы не заметите!
«Лагерный сад» кишмя кишел людьми. Это были участники карнавала, разодетые в самые удивительные наряды, но разглядывать их у нас не было времени. Подгоняемые Перескоковым, мы вместе с Вольфрамом забрались на крышу лимузина и встали там во весь рост. Громадный ключ мы со Стасом положили себе на плечи, и автомобиль тихонько тронулся.
Девочки-танцовщицы, покачивая бедрами в такт льющейся откуда-то музыке, пошли по сторонам. Кроме водителя внутри нашей машины остался еще недавно принятый Перескоковым в штат телохранитель. Его голова была, как у араба, замотана в клетчатый платок.
На крышах остальных лимузинов устроились Самогудова с Леликом и Грелкиным, «Наталипортман» с Мармеладным Кроликом и носатый с Перескоковым и Шпулькиным. Старинный сибирский город превратился в кишащую фанатами столицу российской попсы. Зрители теснились на тротуарах, и толпе этой не было видно ни конца ни края. Наша колонна медленно ползла вдоль проспекта, звезды под приветственные крики махали ручками и посылали воздушные поцелуи, а публика благодарно вопила «ура» и свистела.
Наконец мы добрались до сцены, и мимо нас пошли остальные участники карнавала. Они действительно были хороши. Тут был и разноцветный китайский огнедышащий дракон-многоножка, внутри которого помещалось двадцать человек, и целые колонны людей, наряженных в разных животных или в экзотические костюмы других стран и эпох.
Здесь было видимо-невидимо красивых девушек, изысканные легкие одежды которых подчеркивали стройность фигур… Была даже одна практически совсем нагая. Ну, один листочек спереди не считается. Это была ослепительно красивая модель, которая изображала Еву. Вместе с качком-Адамом и резиновым брандспойтом в качестве Змея-искусителя она красовалась в райских кущах, оборудованных в кузове автомобиля «ЗИЛ»…
Стоя рядом с нами на сцене, воздвигнутой на «площади», которая больше походила на парк с тополями, клумбами и фонтаном, губернатор Вольфрам выкрикивал в микрофон лозунги, словно на демонстрации, стараясь при этом угодить всем участникам:
— Да здравствует Племя свободных женщин! — кричал он, завидев десяток скудно покрытых звериными шкурками девиц. — Ура!
— Ура-а! — радостно визжали те.
— Да здравствуют божьи коровки томских полей!
— Ура-а-а!
Эти божьи коровки вообще понравились мне больше всех. Были они, как и положено, оранжевые с черными точками. Пританцовывая, они шли за самосвалом, на котором громоздились два барабанщика, выстукивающие затейливые афроамериканские ритмы. На одном тактовом барабане было написано «Коровка Боря», на другом — «Коровка Коля».
— Да здравствуют бабочки!
— Ура-а-а!!! — пищали, помахивая крылышками, разноцветные бабочки-детишки.
— Пламенный привет нашим замечательным членам движения «АнтиСПИД»! — крикнул Вольфрам.
— Ур-р-ра! — закричали разноцветные члены.
Наконец, карнавальная колонна иссякла, и все — как участники, так и зрители — скопились на площади вокруг нашей сцены. Уже начинало смеркаться, и вокруг зажглись мощные прожектора. Тут микрофоном завладел Перескоков:
— Друзья! — начал он. — Я думаю, вам известно, что сегодня перед вами должна была выступить знаменитая певица Леокадия?!
Я выпучил глаза, но Стас шепнул мне:
— Молодец, Веня! Уж об этом-то ей точно доложат!
— Ле-о-ка-ди-я! Ле-о-ка-ди-я! — принялась скандировать толпа, но продюсер продолжил:
— Но она, понимаете ли, сказала, что не собирается петь в таком захолустном провинциальном городишке, как ваш…
— А-а-а!!! — взорвался народ негодованием, и имя певицы потонуло в этом реве.