Завиток тепла распрямился в нем, развернулся, заклокотал жарким протуберанцем. Еще, попросил Лаголев. Но это оказалось трудно. Протуберанцу для дальнейшей трансформации не хватало места, и Лаголеву пришлось, как дробины, застрявшие под кожей, выковыривать из себя мелочные обиды, пришибленную, ущербную гордыню, колкую зависть, обморочный, хрипящий страх. И хорошо, что Натка за рыданиями не замечала, как его трясет.
Но зато потом, потом…
– Саша?
– Да, – ответил он, стараясь быть серьезным.
Натка подняла на него удивленные, не верящие глаза. Провела ладонью по мокрой щеке. Улыбнулась.
– Ты чувствуешь?
– Что я чувствую? – спросил Лаголев.
Натка замерла, как радист, напряженно слушающий эфир.
– Остров, – несмело произнесла она.
– Остров?
– Ну, да.
Натка отступила, шагнула в сторону и вернулась к Лаголеву.
– Остров. Маленький. Но остров.
– Ты уверена?
– Я на нем стою!
Лаголев скривил губы.
– Серьезно?
– Лаголев! Саша! Это ты! – воскликнула Натка и, хохоча, бросилась его обнимать. – Это ты!
– Что – я?
– Ты украл его!
– Постой, – с достоинством сказал целуемый в щеки, в подбородок, в висок Лаголев, – я его не крал. Мне кажется, я его родил.
– Пусть!
Натка закрыла глаза.
– Теперь он будет расти, расти, – мечтательно произнесла она, – и однажды дорастет до таких размеров, что всех людей сделает лучше!
– Или превратит в яблони, – сказал Лаголев.
Натка прыснула.
– Никогда!
– На самом деле, – сказал Лаголев, убирая растрепавшиеся волосы со счастливого, светящегося Наткиного лица, – мне кажется, этот остров – он у каждого внутри. Его просто очень сложно найти в себе. И еще сложнее прорастить. А то, что появляется снаружи, это всего лишь его проекция.
– Значит, и во мне? – спросила Натка.
– Конечно, – с улыбкой кивнул Лаголев.
Он закрыл глаза и мысленно, сгустками тепла, потянулся за стены, полетел по сонным дворам и улицам. Он видел людей, закрывшихся в своих квартирах, еще спящих и бодрствующих, видел идущих на работу мужчин и женщин, озабоченных и угрюмых, сжавшихся внутри себя, заключенных в тиски безденежья и тревожного будущего. Каждому он дарил немного тепла. Лица тогда светлели, на них появлялись улыбки. Люди почему-то поднимали головы и вглядывались в небо.
Он увидел в просторном коттедже за городом распластавшегося поперек огромной кровати Константина Ивановича Маркова и просто коснулся теплом его сердца. Этого было достаточно.
А еще Лаголев обнаружил за окном Игоря с Машей. Они с Наткой, оказывается, забыли сказать сыну номер квартиры.