– Я думаю, что вы поступили бы благоразумно, стараясь держаться от него подальше. Повторяю, он очень опасный человек. Это негодяй! И он навещает нас слишком часто.
– Зачем же вы ему позволяете, будучи о нём такого мнения?
Д'Ожерон скорчил гримасу.
– Будучи о нём такого мнения, как могу я ему воспрепятствовать?
– Вы боитесь его?
– Признаться, да. Но не за себя я боюсь, мосье Питт. За
Люсьен. Он пытается ухаживать за ней.
Голос Джереми задрожал от гнева:
– И вы не можете закрыть для него дверь вашего дома?
– Могу, конечно. – Д'Ожерон криво усмехнулся. – Я
проделал нечто подобное однажды с Левасёром. Вам известна эта история?
– Да, но… но… – Джереми запнулся, испытывая некоторое замешательство, однако всё же преодолел его. – Мадемуазель Мадлен была обманута, она позволила Левасёру увлечь себя… Вы же не допускаете, чтобы мадемуазель
Люсьен…
– А почему я не могу этого допустить? Известного обаяния он не лишён, этот каналья Тондёр, и у него даже есть некоторые преимущества перед Левасёром. Он вращался в хорошем обществе и умеет себя держать, когда ему это нужно. Наглому, предприимчивому авантюристу ничего не стоит соблазнить такое неопытное дитя, как
Люсьен.
У Джереми упало сердце. Он сказал, совершенно расстроенный:
– Но что даёт такая проволочка? Ведь рано или поздно вам всё равно придётся отказать ему. И тогда… что будет тогда?
– Я сам задаю себе этот вопрос, – мрачно сказал
Д'Ожерон. – Но всегда лучше отсрочить беду. Глядишь, какой-нибудь случай и помешает ей нагрянуть. – Внезапно он заговорил другим тоном: – Однако я прошу у вас прощения, мой дорогой мосье Питт. Наша беседа слишком отклонилась в сторону. Отцовская тревога! Я просто хотел предостеречь вас и очень надеюсь, что вы прислушаетесь к моим словам.
Мосье Питту всё было ясно. Д'Ожерон, видимо, считал, что Тондёр почувствовал в Джереми своего соперника, а такие люди, как он, не останавливаются ни перед чем, когда им нужно убрать кого-нибудь со своего пути.
– Очень вам признателен, мосье Д'Ожерон. Я могу постоять за себя.
– Надеюсь. От всего сердца надеюсь, что это так.
На том их беседа закончилась, и они расстались.
Джереми вернулся на «Арабеллу» и после обеда, прогуливаясь вместе с капитаном Бладом по палубе, поведал ему о том, что произошло утром в саду губернатора.
Блад выслушал его с задумчивым видом.
– У него было достаточно оснований предостеречь тебя. Странно только, почему он дал себе труд этим заниматься. Я повидаюсь с ним, да, да, непременно. Возможно, моя помощь будет ему небесполезна, хотя мне пока ещё не ясно, в чём она может проявиться. А ты, Джереми, будь благоразумен и посиди лучше на корабле. Можешь, чёрт побери, не сомневаться, что Тондёр будет искать встречи с тобой.
– А я, что ж, должен её избегать? – презрительно фыркнул Джереми.
– Да, если ты не дурак.
– Иначе говоря – если я трус.
– А не кажется ли тебе, что живой трус лучше мёртвого дурака, каковым ты неизбежно окажешься, если позволишь Тондёру сводить с тобой счёты? Не забывай, что этот человек – первоклассный фехтовальщик, ну, а ты… –
Капитан Блад присвистнул. – Это пахнет самым обыкновенным убийством. А какая доблесть в том, что тебя заколют, как барана?
Питт в глубине души чувствовал, что капитан прав, но признаться в этом было бы слишком унизительно. Поэтому он пренебрёг советом Блада, на другой же день сошёл на берег и отправился вместе с Хагторпом и Волверстоном в таверну «У французского короля», где его и обнаружил
Тондёр.
Время приближалось к полудню, и в большом зале таверны было полным-полно пиратов, матросов с французского фрегата, искателей жемчуга, а также всевозможных жуликов и бродяг обоего пола, которые, подобно хищным акулам, всегда вьются вокруг моряков, а пуще всего – вокруг пиратов, зная их привычку сорить деньгами. В плохо освещённом зале воздух был удушлив от едкого табачного дыма, винного перегара, испарений человеческих тел.
Тондёр вошёл небрежной, ленивой походкой; левая рука его покоилась на эфесе шпаги. Отвечая на поклоны, он протискался сквозь толпу и остановился перед сидевшим за столиком Джереми.
– Вы позволите? – спросил он и, не дожидаясь ответа, пододвинул себе табурет и сел. – Какая удача, что мы можем так скоро возобновить наш маленький спор, который был вчера, к сожалению, прерван.
Джереми сразу понял, куда он клонит, и поглядел на него в некотором замешательстве. Его товарищи, не знавшие, о чём идёт речь, тоже уставились на француза.
– Мы, мне помнится, обсуждали вопрос о том, что появление некоторых лиц порой бывает нежелательным и что у вас не хватает сообразительности понять, в какой мере это относится к вам.
Джереми наклонился вперёд.
– Не важно, что мы обсуждали. Вы пришли сюда, как я понимаю, чтобы затеять со мной ссору?
– Я? – Капитан Тондёр поднял брови, потом нахмурился. – С чего вы это взяли? Вы мне не мешаете. Вы просто не в состоянии ничем мне помешать. Если б вы оказались на моём пути, я бы раздавил вас, как блоху. – И он презрительно и нагло рассмеялся прямо в лицо Джереми, чем сразу и достиг своей цели – этот смех задел Джереми за живое.