— После первоначального шока… не так плохо. Это маленький замкнутый на себе остров. Сэнди стала его частью, а это удается немногим чужакам. Ее любили. Она даже приобрела определенный вес. Наверное, нужно говорить «он», но я не могу… Я не могу думать о Сэнди как о мужчине, просто не могу… Печально, что она так и не смогла рассказать обо всем нам.
— Да, это грустно, но я не стал бы переживать об этом. Жизнь продолжается. Жизнь берет свое.
— Так и есть. Это тяжело, но мы вынуждены мириться с некоторыми вещами. Мне надо идти, Робби снова кричит, а он хочет видеть только меня, когда у него эти сны.
— Не забудь — выброси их в окно. Береги себя и своего мальчика, Кирсти.
— Мальчиков. Мне пришлось съездить на УЗИ, потому что им показалось, что могут быть какие-то проблемы. Проблем нет, но снимки показали еще одного мальчика.
— Тогда своих трех мальчиков.
Он улыбался про себя, прибираясь перед тем, как лечь спать. Три мальчика. У Кирсти могло бы быть и тринадцать, и она бы спокойно справилась. Так делают все на Тарансуэе — принимают все как есть и со всем справляются, потому что жизнь слишком насыщенна, чтобы делать что-нибудь иное. Они знали Сэнди женщиной, и ею она и останется в их памяти — до тех пор, пока эта память сохранится. А если бы она осталась жива? Что же, Кирсти была права — постепенно они бы приняли его и смирились. И даже если для кого-то это оказалось бы непросто, они бы молча справились и с этим. Но в этот момент он задумался: люди часто не понимают, что, если для кого-то что-то непросто, что, если кому-то требуется время чему-то научиться, это не свидетельствует о неодобрении или страхе. Это свидетельствует только о том, что, как и во многих других делах, человеку просто требуется время.
Барри Гроув проснулся и увидел двух полицейских у своей постели, а также свою ногу, которая была подвешена в воздухе и держалась на каких-то ремнях. Сейчас у него ничего не болело, но он помнил, как болело до этого, и знал, что заболит снова. И тогда они снова дадут ему эту штуку, которая отправляет мозги в волшебную страну. Ему нужно со всем разобраться, прежде чем это случится.
— Я могу что-нибудь попить?
Один из них налил ему стакан воды. Молодой. Был еще постарше, толстый, и он, видимо, будет суровым. Но это не важно. Он попил. А потом сказал:
— Я хочу вам обо всем рассказать.
— Хорошо, — сказал толстый.
Барри Гроув залился соловьем.
Шестьдесят один
— Как ощущения? — спросила Кэт. Они сидели на веранде паба в саду под обогревателем, где решили выпить по бокалу вина, прежде чем пойти внутрь и поесть. Это был тихий субботний вечер — слишком поздний, чтобы присесть после дневной прогулки, и слишком ранний, чтобы приехать из города ужинать. Она не видела Саймона почти месяц, хотя они постоянно созванивались и обменивались сообщениями: она пыталась освоиться на новой работе — в начавшей свою деятельность Индивидуальной медицинской программе, а Саймон сначала уезжал, а потом с головой окунулся в полноценный рабочий режим.
— Хорошо. — Он поднял свой бокал за ножку, несколько раз прокрутил, поставил на место, подвигал туда и обратно.
— Булавку поднять можешь?
— Я не пробовал, но скорее всего. На самом деле она потрясающая. И подошла идеально.
— Протезы совершенствуются очень быстро — возможно, это единственная вещь, за которую нам стоит благодарить международные конфликты.
— Хм-м-м.
— В Эскот Курт почти завершился процесс перестройки, и папина квартира будет готова одной из первых. Он уже начинает заказывать цветовые схемы и каталоги с мебелью.
— Он этим не занимался никогда в жизни.
— Всегда оставлял женщинам. Это просто другой человек.
— Ты сама-то в это веришь?
— Кирон сказал то же самое.
Они разговаривали, пока солнце медленно ползло по саду: о его и ее работе, о планах Сэма снять квартиру вместе с медсестрой и младшим врачом из больницы.
— Он радуется как дитя, Сай. Ему нравится больница, нравится работа, нравится чувство товарищества среди санитаров, нравится его независимость… Но он не может оставаться там вечно.
— Не останется. Постепенно он разглядит свое истинное будущее — и я не буду ручаться за то, на что в итоге падет его выбор, но сейчас он не просиживает штаны дома и не тратит свое время на то, чтобы бесцельно бродить по земному шару с рюкзаком за плечами. Чему тут не радоваться?
— И Кирон счастлив — к Рождеству я останусь дома одна, полностью в его распоряжении.
— Плюс Феликс, плюс Ханна — она же время от времени приезжает, плюс Вуки, плюс Мефисто.
— На самом деле я немножко волнуюсь за Мефисто. Он сам не свой. Спит большую часть времени и не пропадает по полночи, как раньше.
— Ему — сколько? Восемнадцать?
— Да. — Она передернула плечами. — Пойдем внутрь и поедим.
За рыбной закуской он рассказал ей о Кимберли Стилл, ее матери, Ли Рассоне. Но не об острове, не о Сэнди Мердок и Йене. Не о посетившем его чувстве, что он больше не хочет туда возвращаться.
Телячья печень и семга на гриле.
Кэт хотела спросить его про Рэйчел, но не спросила.