– Профессионально играть,– и наклоняется, чтобы поставить бутылку на кофейный столик, а затем поворачивается ко мне и опирается о подлокотник. – Лиз говорит, что ты очень неплох.
Барабаню пальцами по банке с содовой и морщу лоб.
– А когда она видела, как я играю?
– Она смотрела твои игры в интернете.
– Все? – я в замешательстве. Она смотрела, как я играю? Правда? Зачем?
– Ну, большинство, – отвечает Дилан. – Я тоже смотрел несколько. Хотел бы больше, но пока что пытаюсь получить степень магистра, и свободного времени не хватает, – он хлопает меня по руке. – Не удивляйся так. Нам не наплевать на тебя, Кайден. – Но внезапно его настроение меняется, и Дилан громко вздыхает. – Знаю, может показаться, что это не так, и мы долгие годы не общались, но, если бы я только знал, что происходит в родительском доме... что у него настолько поехала крыша... что он на самом деле пытался... – Дилан не может подобрать слова и, в конце концов, сдается, ерошит волосы и произносит: – Я не имел права исчезать так надолго. И я ужасно об этом сожалею.
– Я отчасти понимаю, почему ты поступил именно так, хотя, – говорю, глядя на содовую в руке, – мне было непросто приехать сюда... Мое отношение к семье неоднозначно, потому что я знаю – она должна приносить радость, но иногда оборачивается злом. Я не имею в виду тебя. Ты ведь никогда не был плохим. И Тайлер, ну, он был замечательным, пока не подсел на наркотики и не опустился на дно. Я о маме и папе.
Дилан снова берется за пиво.
– Это сложно, не так ли? Такое чувство, мне потребовалась вечность, чтобы понять, как жить с Лиз, как ведут себя семейные люди, потому что я, черт возьми, даже понятия об этом не имел. Чувствовал себя в полной прострации, понимаешь?
– А теперь? – спрашиваю. – Сейчас лучше? Мне кажется, что да.
Он кивает.
– Теперь я счастлив,– он улыбается, а затем делает глоток содовой. – Ну а ты, Кайден? Ты счастлив?
Пожимаю плечами.
– Конечно. Думаю, да.
Он хмурится.
– Ты думаешь?
Пожимаю плечами.
– Иногда да, но, знаешь, иногда хотелось бы понять, как быть таковым все время. – Он смотрит на меня с грустью, и потому я продолжаю: – Понятия не имею, что делать со своей жизнью. В смысле, футбол клевый, и я отлично играю, с удовольствием, но я пришел в него из-за отца. И это проблема. Все это... – тяжело выдыхаю, – благодаря нему. Не хочу связывать с ним хоть что-то, но именно так и получается, и я несчастен... Клянусь богом, иногда во время игры я слышу в голове его голос... А хотел бы играть для себя... – замолкаю, не в состоянии понять, почему вообще заговорил об этом, я ведь даже Келли не признавался.
Дилан горбит плечи, вероятно, так влияют воспоминания об отце.
– Кайден, ты не должен позволять этому – ему – себе помешать. Таким образом ты даешь ему власть над своей жизнью. Если футбол делает тебя счастливым, играй. Я знаю, что это тяжело, но надо преодолеть проблемы, вызванные отцом. Пройти через них. Думаю, однажды ты сможешь, перестанешь слышать гадости, которые он говорил тебе все это время, и сможешь играть для себя.
– Ты очень многое говоришь точно так же, как мой терапевт, – говорю я ему, а потом тяжело вздыхаю. – Знаю, что должен... должен попытаться. Просто нужно время на то, чтобы разобраться со всем этим дерьмом, – ставлю банку на стол и скрещиваю руки, откидываясь на диван. Интересно, настанет ли момент, когда я смогу играть для себя, полюблю ее? Чертовски на это надеюсь. – Мне есть куда пойти, хотя... знаешь, с некоторыми вещами до сил пор тяжело. – Я не уверен, что хочу продолжить, не готов говорить с ним о том, что режу себя.
– Как и все. Это называется жизнью, Кайден.
– Да, я знаю.
Преодолев неловкость молчания, пытаюсь сфокусироваться на игре. Кто-то забил гол, и толпа ревет. Это зрелище дарит удовольствие, как и всегда, когда я играю сам.
– А что с той девушкой, с которой ты встречался? С Келли? – спрашивает он, снова привлекая мое внимание. – Вы все еще видитесь?
Я беру банку содовой.
– Вообще-то мы съехались прямо перед моим визитом сюда.
Его глаза расширяются в удивлении.
– Да заткнись ты, правда что ли? – спрашивает, и я киваю, обескураженный его взволнованностью. – Вау, а я и не подозревал, насколько у вас серьезно. Во время телефонных разговоров мне так не казалось. Хотя, опять же, ты мало говоришь о своей личной жизни, так что... – он внезапно замолкает, и на лице проступает грусть.
– Не ищи в этом что-то личное, – говорю. – Единственный человек, с которым я это обсуждаю – Келли.
Он кивает, чуть расслабившись.
– Вау, а у тебя с этой девушкой чертовски серьезно, верно?
– У кого серьезно с девушкой? – перебивает Лиз, появляясь вместе с тарелкой чего-то, напоминающего подгоревшую тыкву, в руках. Я даже не предполагал, что можно сжечь тыкву.
– У Кайдена, – говорит Дилан.
И в тот же момент я произношу:
– Ни у кого.
Переводя взгляд на Лиз, Дилан коварно улыбается.
– Келли и Кайден съехались.
– В самом деле?– Ее глаза загораются, она ставит тарелку на кофейный столик. – Это же огромный шаг, Кайден. Почему ты нам не сказал?