Время было где-то в конце 70-х, может быть – в начале 80-х годов. Работал я старшим группы дознания Октябрьского РУВД Ленинграда. В один из дней вызывает меня к себе заместитель прокурора района Шишлов Анатолий Митрофанович и вручает уголовное дело со словами: «Посмотри вот дело, потом получишь инструкции». Знакомлюсь с делом: возбуждено прокурором района по ст.130 УК РСФСР – клевета. Дела такого рода обычно возбуждались в порядке частного обвинения с обращением прямо в суд – то есть если на вас клевещут, то вы сами обращаетесь в суд, там возбуждают уголовное дело и его рассматривают. Но, если вдруг клевета вызывала общественный резонанс, прокурор был вправе сам возбудить уголовное дело и поручить расследование кому он посчитает нужным: следствию или дознанию. В данном случае мне «очень повезло», прокурор посчитал возможным поручить расследование дознанию. Меня это не очень обрадовало, особенно после того, что я прочитал.
Жил один человек, обычный советский инженер. Работал он в одном из НИИ. Женат не был, наверное, вследствие своего характера. Проживал в коммунальной квартире, где занимал одну комнату. Никого не трогал, нигде не выступал и про него никто не знал. В общем, жил да был себе Иванов Иван Иванович.
Но вот в один из дней решили местные власти эту квартиру расселить. То ли дом планировали поставить на капитальный ремонт, то ли эта квартира понравилась кому-то из партийных боссов – трудно сказать, но всех стали расселять. Как положено, предоставляли на выбор несколько вариантов: кому отдельные квартиры – это тем, у кого семья большая и стояла на очереди в исполкоме, а кому комнаты, но в других коммунальных квартирах. Все соседи нашего Иванова выбрали себе какую-нибудь жилплощадь и разъехались по новым адресам, а Иванов вообще не захотел выезжать, ему ничего из предложенного не понравилось, зато здесь все устраивало. Уговаривали его долго и упорно, во всех инстанциях, но ничего у них не получилось. Не соглашался Иванов, и все. Плюнули тогда и обратились в суд: решать вопрос о принудительном выселении, ведь видимость демократии и тогда соблюдали.
С судом разговаривать сложно было: предложили Иванову опять несколько вариантов на выбор, он опять не согласился – и будь здоров, получи, что за тебя решили. Стал обжаловать это решение Иванов, но было бесполезно: признали решение законным и обоснованным, и вступило оно в законную силу. Приехали с этим решением, взяли его под белые ручки и вместе со всем имуществом перевезли по новому адресу.
Обиделся очень Иванов Иван Иванович и стал писать всюду жалобы. Вначале писал на суд, но все отвечали, что решение принято законное. Стал он писать в прокуратуру, дошел аж до Генерального прокурора СССР, а ответ тот же. Тогда стал писать в партийные органы – они выше всех тогда были, – но и тут ему не помогли.
Не выдержал Иванов И.И. и стал писать в высшие партийные и государственные инстанции жалобы на партийных и государственных чиновников, не стесняясь при этом в выражениях «по матушке», обвиняя их во всевозможных грехах в очень оскорбительной форме. Так продолжалось где-то около двух лет, и не выдержали нервы у высших чиновников, собрали они всю переписку, вызвали прокурора города, вручили все это ему и сказали: «Примите меры к гражданину, заставьте его соблюдать закон». Так, собственно, и было принято решение о возбуждении уголовного дела, которое лежало передо мной.
«Прочитал?» – спрашивает Анатолий Митрофанович.
«Да», – отвечаю.
«А теперь слушай. Примешь дело к своему производству лично и будешь его вести. Твоя задача – объяснить этому гражданину в очень популярной форме, что так вести себя нельзя, и сделать так, чтобы его эта вся переписка прекратилась. А там уже посмотрим, что со всем этим делать. Ясно?» – спрашивает Анатолий Митрофанович.
«Ясно», – отвечаю.
Пришел к себе, еще раз перечитал все дело. Да, уж очень некорректно выражался Иван Иванович и, надо сказать, не только клеветал, но и действительно оскорблял, еще и в нецензурной форме, руководство города.
Вызвал я его к себе повесткой. Пришел Иван Иванович ко мне вовремя, без лишних напоминаний. Мужчина среднего роста, худощавый, лицо такое неприметное, как говорят, в разведку брать можно – совсем не запоминающееся. На вопросы отвечал тихим голосом, даже не верилось, что он такое мог написать.
Я показываю ему его заявление и спрашиваю: «Вы это писали?».
«Да», – отвечает он.
«А зачем в такой форме написали, вы ведь людей оскорбляете, клевещете на них!», – опять спрашиваю я.
«А зачем они так себя ведут», – отвечает Иванов тихим и спокойным голосом.