Давид удивленно хмыкнул, но подчинился. Стараясь не растерять смелость, я целовала его плечи, маленькие тугие соски, густую поросль волос на груди и по тонкой их полосочке спустилась к паху. Нет, ну разве это возможно? Как один человек может быть настолько совершенен… везде? При утреннем свете, да еще с такого маленького расстояния, я могла сейчас хорошо разглядеть его плоть, перевитую венами, с трудом помещающуюся в обхвате моей ладони. Красивый, большой, гладкий, горячий, с капелькой смазки на самом кончике.
Я не поднимала глаз вверх, но чувствовала, что Давид смотрит на меня. Только теперь уже не хотела останавливаться. Наоборот. Мне хотелось попробовать, каков он на вкус, узнать, действительно ли так бархатиста кожа его головки, как мне это кажется. И сама возбуждалась от этих мыслей, сочилась влагой, чувствовала томление внизу живота.
Осторожно потрогав языком сверху, лизнуть там, на самой вершине, где подрагивает маленькая капелька влаги. И понять, что это удивительно приятно, что и запах и вкус вполне соответствуют этому мужчине — идеальному во всем, абсолютно совершенному внешне. И получить в награду вид его нпрягшегося еще сильнее пресса, дрогнувшего в моей руке члена. А дальше просто потерять голову от своих действий, от его легких толчков внутрь моего рта, а самое главное, от реакции Давида — от тихих хриплых стонов, от вида комкающих простыню, побелевших пальцев… И ускоряясь, вбирая его плоть глубже, чувствовать, как содрогается он всем телом, как пульсирует готовый вот-вот излиться, с трудом помещающийся в моем рту, член. И отказываться останавливаться, услышав прерывистое:
— Регина, хватит… иди ко мне…
И подчинится только не оставляющим выбора рукам, обхватившим за плечи и тянущим вверх. А потом устроиться сверху, послушно раздвинуть ноги, повинуясь сладкому шепоту и умоляющему взгляду. И сесть на него сверху, медленно, направляя своей рукой, и самой задохнуться от удовольствия и замереть, упиваясь чувством наполненности и пониманием, что мы с ним… что я и он — единое-целое. И впервые в своей жизни плакать, приближаясь к собственному оргазму… от его слов, сказанных, глядя в мои глаза:
— Регина, я люблю тебя… очень тебя люблю… никому… никому не отдам… никуда не отпущу…
И верить каждому слову, забываясь в сладких судорогах, крепко прижимаясь к его груди…
… — Ты согласна?
Не знаю, о чем он, но готова согласиться на все, что угодно сейчас, когда его палец чертит замысловатые узоры на моей груди, не прикасаясь к вершинке и, может быть, этим ожиданием заставляющий сжиматься в тугую горошину сосок.
— На что?
— Ты не слышала, что я говорил? — спрашивает он, поднимая удивленно бровь.
— Не-е-ет.
— Я повторю. Так и быть, — я вижу, что эти слова даются Давиду с трудом, что, вполне возможно, он и не говорил этого раньше. Но, глубоко вдохнув, он все-таки произносит, подтверждая мои догадки. — Никогда и никому этого не говорил. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты была моей… женой. И ты ничего не говори сейчас. Я понимаю, ты, возможно, пока не чувствуешь ко мне того же… Хотя я бы очень этого хотел. Но может быть, когда-нибудь тоже сможешь… Почему ты снова плачешь? Я чем-то обидел тебя?
И я снова верю. И словам. И ласковому взгляду. И пальцам, осторожно стирающим мои слезы. Я еще не разобралась в своих чувствах, я еще не поняла толком, что именно испытываю к нему, но он так искренне ждет ответа, что я не имею права сейчас промолчать. И я говорю на одном дыхании:
— Люблю тебя. Согласна-согласна-согласна…
…И рассвет всё тот же — дождливый и серый. И в окно дробным стуком бьются капли дождя. И впервые почему-то промозглое и холодное утро чудится мне солнечным и счастливым. И хочется, чтобы так было всегда.
Эпилог. Спустя год.
Милана.
На помосте посреди огромного заводского двора стоит Пророк. Сейчас даже мысленно я не могу назвать его по имени. Он именно — Пророк, человек, дарующий людям надежду, рассказывающий то, о чем многие в огромной толпе и помыслить не могут. О чем говорит он? Я не могу слышать этого. Я смотрю на него из окна нашей комнаты, с высоты второго этажа.
Но я всем сердцем рядом с ним. И кажется мне, что я тоже стою на помосте, непременно слева от него — со стороны сердца… За прошедший год я научилась чувствовать его, я научилась понимать без слов, без взглядов своего единственного мужчину. Год назад, полюбив его всем сердцем, я и вполовину оценить не могла всех Жениных потрясающих человеческих качеств. Зато теперь я знаю, какой он ласковый, какой трепетный, какой страстный. Теперь я знаю, насколько он благороден и добр, насколько щедр и заботлив. И не только по отношению ко мне и другим близким людям, но и к чужим, и к незнакомым совершенно, и даже к предателям.