Читаем Отче наш полностью

— Не надо, не надо, — бросается к ней Вера. — Не расстраивайтесь, прошу вас!

Женщина хлибко вздыхает и, повернув к Вере покрасневшее, ставшее некрасивым, лицо, грустно кивает:

— Ничего, прошло уж… Слез-то нет, тогда еще я их выплакала. В ту ночь, как помереть Николаю, долго я не спала, стала на колени вот здесь и молилась, просила у господа хоть каплю милосердия, ведь жизнь каждого из нас в его руках. Слышу, позвал меня тихонько Николай. Подошла, а он шепчет, глаза закрыл: «Прощай, Танюша… Не верь, нет справедливости у этого… господа бога…»

Я собрала ребятишек, упала около Николая, ребята в рев, соседка прибежала, а я одно твержу: «Есть! Есть справедливость! Ты будешь жить…» Ну и всякое такое к богу, просила его. А когда очнулась, Николай уже…

Татьяна Ивановна судорожно вздыхает и машет рукой.

— Так вот… Где же мои гулены, разбойники ночные? Пойдем-ка, не дай бог, куда забредут…

Они вышли за ворота и пошли по улице, тихо переговариваясь. У тропинки, ведущей по проулку к озеру, остановились. Вера с признательностью обращается:

— Так я, воспользуюсь вашей услугой, Татьяна Ивановна. Если кого из знакомых встретите, пожалуйста, скажите им, что завтра лекция будет в три часа, там же — у водоразборной колонки. Пусть подходят.

— Ладно, ладно, Верочка, скажу, — обещает Татьяна Ивановна и, видя проходящую с ведрами женщину, окликает ее: — За водой, Валентина? Иди-ка сюда, дело тут до тебя есть.

Вере тихо поясняет:

— Эта вроде тоже перестала в церковь ходить. Надо сказать ей, чтобы баб предупредила в своем краю улицы.

Валентина, подойдя, здоровается, окидывает Веру испытующим взглядом.

— Чего, Таня? — спрашивает она. — Тороплюсь я, где-то сам должен вот-вот с работы явиться.

— А чего долго-то? — говорит Татьяна Ивановна. — Баб-то всех в своем краю улицы знаешь?..

— Ну… — выжидательно смотрит Валентина.

— Скажи всем, что лекция завтра, в три часа дня. У колонки собираемся.

— О чем лекция-то? — Валентина переводит глаза на Веру: — Опять бога трепать будете? Чего он вам дался?

И усмехается недобро, колюче.

— Ну, мы уж не очень его и треплем, — откликается Вера, смущенная резкой прямотой женщины. — Разъясняем, как жизнь на земле возникла…

— Слышала от баб, — хмуро кивает Валентина. — К чему эти затеи? Или клубов вам мало — на улицу поперлись?

— Так вы ж и многие другие в клуб-то не ходите? Где же с вами поговорить?

— А чего с нами говорить? — остро смотрит Валентина. — Или что изменится от разговоров-то?

— А как же?.. — горячо откликается Вера и даже делает шаг к Валентине. — Не все же люди знают, как мир произошел, вот и верят в бога да царствие небесное!..

— Ладно, некогда мне, — прерывает ее Валентина и, шагнув, добавляет: — Бабам-то лучше сами объявляйте, не резон мне, пожалуй, на побегушках-то быть.

— Постой-ка, Валентина, — перебивает ее Татьяна Ивановна. — На каких это побегушках? Просит тебя человек… Самой же интересно будет послушать лекцию, чем дома-то одной сидеть. Или не надоело тебе еще это?

— Ну, ну, — неопределенно кивает Валентина и идет, не оглядываясь, к водоразборной колонке.

— Знать-то, не все еще у нее церковное выветрилось, — немного помедлив, говорит Татьяна Ивановна. — Ничего, потолкую с ней. Видно, стесняется она тебя. С чужими-то наши бабы не очень разболтаются… Ну, пойду я на озеро, бесенят своих разыщу. А ты, Верочка, не расстраивайся. Дело-то ведь в новинку у нас, не сразу всех раскачаешь… Да ты и сама это не хуже моего знаешь.

Да, Вера знает это. И все же расстроил ее неприятный разговор с Валентиной.

«Плохо, если так дальше дело пойдет, — невесело размышляет она. — Что-то мы, видно, не учитываем в своей работе. Но что, что?»

Мысли опять вернулись к Татьяне Ивановне…

— Ладно, Татьяна Ивановна, идите, а то я вас задерживаю, — прощается она с Челпановой.

— Если бы не ребята, не расстраивалась бы, не торопилась, — виновато произносит та, но Вера машет рукой:

— Идите, идите!

Возвращаясь домой, снова и снова вспоминает Челпанову. И радостно ей: в той огромной и трудной работе, которую она взвалила добровольно на свои плечи со всей горячностью и энергией молодости, у нее, несмотря ни на что, найдутся со временем десятки верных помощников. И в первую очередь, это те, кого сама жизнь отшатнула от церкви своей неумолимой и жестокой правдой…


Нет, не случайно отказалась Валентина оповещать соседок о лекции. Дня три назад повстречала ее на улице старуха Пименова и строго выговорила за то, что не бывает последнее время в церкви. Ссориться с Устиньей Семеновной Валентине не хочется: соседи с сыном ее, Григорием, а соседское дело известное — то за тем обратишься, то за другим. Григорий — человек мастеровой, часто мелкие поделки для Валентины производит за небольшую плату. Диван старый недавно подремонтировал, только и платы, что выпили с мужем Константином.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дом учителя
Дом учителя

Мирно и спокойно текла жизнь сестер Синельниковых, гостеприимных и приветливых хозяек районного Дома учителя, расположенного на окраине небольшого городка где-то на границе Московской и Смоленской областей. Но вот грянула война, подошла осень 1941 года. Враг рвется к столице нашей Родины — Москве, и городок становится местом ожесточенных осенне-зимних боев 1941–1942 годов.Герои книги — солдаты и командиры Красной Армии, учителя и школьники, партизаны — люди разных возрастов и профессий, сплотившиеся в едином патриотическом порыве. Большое место в романе занимает тема братства трудящихся разных стран в борьбе за будущее человечества.

Георгий Сергеевич Березко , Георгий Сергеевич Берёзко , Наталья Владимировна Нестерова , Наталья Нестерова

Проза / Проза о войне / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Военная проза / Легкая проза
Вишневый омут
Вишневый омут

В книгу выдающегося русского писателя, лауреата Государственных премий, Героя Социалистического Труда Михаила Николаевича Алексеева (1918–2007) вошли роман «Вишневый омут» и повесть «Хлеб — имя существительное». Это — своеобразная художественная летопись судеб русского крестьянства на протяжении целого столетия: 1870–1970-е годы. Драматические судьбы героев переплетаются с социально-политическими потрясениями эпохи: Первой мировой войной, революцией, коллективизацией, Великой Отечественной, возрождением страны в послевоенный период… Не могут не тронуть душу читателя прекрасные женские образы — Фрося-вишенка из «Вишневого омута» и Журавушка из повести «Хлеб — имя существительное». Эти произведения неоднократно экранизировались и пользовались заслуженным успехом у зрителей.

Михаил Николаевич Алексеев

Советская классическая проза