Читаем Отче наш полностью

— Согласится, — с какой-то уверенностью заявляет Вера. — Создавать из клуба комсомольское министерство не дадим. Атеистам место — не здесь. Пусть в самое гнездо поповщины нагрянут. Посмотрим тогда, на что они способны. Это ведь не игра в фантики, а серьезное дело, настоящая борьба за человеческие души.

— Согласен, Верочка, согласен, но Никонов…

— Слушай, ох и не люблю я тебя вот такого, гладенького и осторожного! — сердито поглядывает на него Вера. — Прозаизм в мыслях не мудрость, а скорее — наоборот… Почему ты серьезно не задумываешься о том, что, если Никонов не согласится, придется еще куда-нибудь обратиться, доказать, настоять…

На Веру и Василия уже начинают коротко оглядываться спешащие на базар люди, но Василий только молча улыбается, он знает, что любое возражение вызовет новый бурный протест Веры.

— Слушай, Веруська, — замечает он, используя случайную паузу. — Не кажется ли тебе, что лучше зайти сначала в клуб, это рядом, — Василий кивает на Дворец культуры, — а подарок выберем по пути домой, а?

— Увильнул… — у Веры заблестели глаза. — Имей в виду, разговор об этом я ставлю на комитете. Ты обязан меня поддержать, потому что, возглавляя комсомольскую организацию шахты, отвечаешь за политическую работу секции наравне со мной.

— Угроза? — пробует отшутиться Василий.

— Не угроза, а истинное положение вещей… Ладно, разумнее, конечно, зайти сначала во Дворец, тут ты прав.

Над входом во Дворец культуры угольщиков вечерами сверкает яркой зеленой неоновой вязью — «Орион». Название молодежного клуба родилось как отзвук на первые победы человека в космическом пространстве.

В фойе, куда входят Вера и Василий, бросается в глаза огромный плакат:

«Входящий сюда! Оставь за порогом леность мысли и дурные привычки. Твой отдых — твоя инициатива!»

Две девушки с зелеными бантиками на груди мигом оказываются возле Копыловой и Вяхирева.

— В первый раз? — бойко стрекочут они, оглядывая пришедших: — Сегодня занимаются секции литературная, шахматная, космонавтов, атеистов, горной механики… О, вы уже член нашего клуба! — восклицает одна из них, отступая. Она замечает в руках Веры зеленую книжечку с серебристой россыпью звезд на обложке. — Шахматисты? Они в той вон комнате.

— Нет, безбожники, — улыбается Вера. — Вы, девчата, Никонова не видели?

— Здесь где-то… А вы в первый раз? — устремляются девушки к тройке вошедших парней. Один из них небрежно посасывает трубочку замысловатой формы. И девчата стремительно переключаются на него.

— Курение оставьте, пожалуйста, за порогом. Почитайте плакат. А потом зайдите в нашу «курилку», вот — третья дверь…

Василий смеется.

— Я тоже недавно побывал в той «курилке». Вхожу, папиросу разминаю… Что за черт! Прямо на меня со стены уставилась этакая противная рожа с папиросой в зубах. А на папиросе — шкала, и цифры огоньками горят: вот сколько яда вдыхает курящий человек за день и прочие подсчеты. А дальше — медицинские плакаты о курильщиках. И брошюрки разные на столах. Ребята ходят и листают их. Обернулся я, чтобы выйти, над входом прямо в глаза бросилось: «Если тебе комсомолец имя — умей руководить привычками своими! Бросай курить, товарищ!» Я повертел папиросу, скомкал и потихоньку в карман…

Увидев в коридоре Никонова, Вера устремилась к нему.

— Ну, готовься к бою, — кивает ей Василий. — Я поддержу.

К их удивлению, секретарь горкома комсомола охотно согласился, чтобы секция атеистов «Ориона» избрала своим штабом поселок рудоремонтного завода.

— Разумное предложение как не принять! — говорит Никонов. — И правильно сделали, что подсказали нам. Значит решено… В среду секция атеистов едет к вам. Подыскивать комнатушку для безбожников — это уж ваша забота, Василий! Здесь оставим двух-трех толковых ребят, пусть занимаются пополнением секции… Идет?

Этой конкретной решительностью Никонов окончательно завоевывает симпатии Веры. «Не случайно, — думает она, — второй срок подряд избирают этого человека своим вожаком комсомольцы города».

— Кстати, — внимательно поглядывает на Вяхирева Никонов, — что там у вас на озере произошло?

— Мальчик утонул, — отвечает за Василия Вера.

— Да, но говорят, что не утонул, а утопил его парень с шахты. Хулиганил на озере. Узнай и выясни, что и как, — наказывает Никонов Вяхиреву. — Понимаешь, нехорошо получается… А я завтра с уголовным розыском свяжусь. Ну, мне к космонавтам надо, на Венеру полетим, посмотрим, что нас на этой прекрасной планете ждет.

На улицу выходят молча. Вера вздыхает и как-то странно задумчиво смотрит на Василия.

— Да… Люблю энергичных людей.

Василий сбивается с шага, смущенно дергает плечами и машинально шарит рукой в кармане пачку «Беломора». Потом вдруг останавливается.

— Не забывай, что именинник может остаться без подарка, — напоминает ему Вера. — Магазины скоро на перерыв закроют. Пошли.

Он вздыхает и молча шагает рядом, держа в полусогнутой руке измятую папиросу.

— Слушай, а этот Никонов тебе серьезно нравится?

— Нравится, — не сразу отвечает Вера.

— Да и мне тоже… Хороший человек…

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дом учителя
Дом учителя

Мирно и спокойно текла жизнь сестер Синельниковых, гостеприимных и приветливых хозяек районного Дома учителя, расположенного на окраине небольшого городка где-то на границе Московской и Смоленской областей. Но вот грянула война, подошла осень 1941 года. Враг рвется к столице нашей Родины — Москве, и городок становится местом ожесточенных осенне-зимних боев 1941–1942 годов.Герои книги — солдаты и командиры Красной Армии, учителя и школьники, партизаны — люди разных возрастов и профессий, сплотившиеся в едином патриотическом порыве. Большое место в романе занимает тема братства трудящихся разных стран в борьбе за будущее человечества.

Георгий Сергеевич Березко , Георгий Сергеевич Берёзко , Наталья Владимировна Нестерова , Наталья Нестерова

Проза / Проза о войне / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Военная проза / Легкая проза
Вишневый омут
Вишневый омут

В книгу выдающегося русского писателя, лауреата Государственных премий, Героя Социалистического Труда Михаила Николаевича Алексеева (1918–2007) вошли роман «Вишневый омут» и повесть «Хлеб — имя существительное». Это — своеобразная художественная летопись судеб русского крестьянства на протяжении целого столетия: 1870–1970-е годы. Драматические судьбы героев переплетаются с социально-политическими потрясениями эпохи: Первой мировой войной, революцией, коллективизацией, Великой Отечественной, возрождением страны в послевоенный период… Не могут не тронуть душу читателя прекрасные женские образы — Фрося-вишенка из «Вишневого омута» и Журавушка из повести «Хлеб — имя существительное». Эти произведения неоднократно экранизировались и пользовались заслуженным успехом у зрителей.

Михаил Николаевич Алексеев

Советская классическая проза