Почти десять лет. Для нее, судя по рукам, это срок немалый. Для ее детей – это срок огромный, в который уместились и трагедия, и комедия, и фарс, и даже сцены производственной драмы. Для ее детей, включая дочь Аню, которая, на удивление всем, самозабвенно погрузилась в выматывающую душу ветеринарную благотворительность, это десятилетие было временем приобретений и потерь. Как водится, судьба ревниво следила за тем, чтобы и того, и другого было поровну. «Исходя из этого, можно сделать вывод, что мы все одинаковы, коль скоро всем отмеряется всего поровну. – Варвара Сергеевна усмехнулась, и в зеркале отразились ее морщинки. – Но одних мы любим больше, других меньше». Она вздохнула, потому что давно пришла к выводу, что родительский выбор – это преступный выбор, а самое тяжелое быть третейским судьей в конфликте между собственными детьми. «Не с того мы начинаем воспитывать детей, не с того. Мы забываем им объяснить, что семья с ее ворчливыми стариками, капризными сестрами, завистливыми братьями – это единое целое, неразделимое, нерушимое, не распадающееся на части ни при каких условиях. Чего проще это сделать, так нет – мы одного хвалим, другого ругаем, мы их стреножим собственными амбициями, подталкивая к соревнованиям и разделяем собственным нетерпением. Покойный Алексей все это отлично понимал и повторял, что тот, кто в детстве слышит замечания, вырастает злым, тот, кто слышит похвалу, вырастает добрым. Это и я сейчас понимаю. Только так поздно. Мне казалось, что в их той жизни и особый опыт-то не нужен – все расписано, разделено, приготовлено. Но не те характеры у моих детей. Был бы Алексей жив – было бы с кем им советоваться. Как же мне на хватало все это время мужа», – Варвара Сергеевна посмотрела на большой портрет, который Вадим почему-то повесил в прихожей.
– Ты с ума сошел, в комнате надо, – говорили все, но сын никого не слушал. Только однажды сказал матери:
– Мне больше нравится, когда он здесь висит. Вроде как встречает.
Варвара Сергеевна охнула про себя – молчаливый и хмурый сын был сентиментален и тосковал по отцу. А она, занятая своим горем и младшим сыном, даже не обратила на это внимания. Она вообще держала эту дурацкую дистанцию, которая объяснялась в большей степени душевной ленью. Только спустя годы она честно призналась себе в этом. Чтобы приблизиться к старшему сыну, недостаточно было болтать о пустяках и контролировать его жизнь, необходимо было научиться молчать с ним, подстраиваться под его настроения, а самое главное, понять, что он имеет право быть другим, нежели младший. Сын ушел из дома в свою семью, а она если и не вздохнула с облегчением, то устало выдохнула.
После смерти Алексея Владимировича в семье все завертелось, но Варвара Сергеевна уже не успевала за этим движением. От попыток идти в ногу она уставала, а потому очень скоро ограничилась мыслью: «Живы-здоровы, и слава богу! Взрослые, сами разберутся!» Тем более что совладать с Вадимом не представлялось никакой возможности – дело, которым он занялся, было такое странное и непривычное, что Варвара Сергеевна одно время даже склонна была видеть какие-то темные побуждения.
– Мама, брось! Заскок пройдет, и он успокоится, – успокаивал ее Юрий и шел дорогой проверенной – нужные знакомства, просторный кабинет и деятельность, не имеющая никакого материального итога, кроме высокой зарплаты.
– Что ты делаешь? Чем занимаешься в этом своем комитете? – однажды спросил брата Вадим.
– Планирую, прогнозирую, договариваюсь, – радостно ответил Юрий. – Это тоже, между прочим, необходимо.
– Наверное. А опыт-то есть?
– Ровно столько, сколько у тебя в продюсерском деле.
Братья не враждовали, но и близости между ними не было. Разъехавшись, они связь потеряли вовсе.
«Жениться Юра успеет. С его внешностью, воспитанием, положением и деньгами холостым он не останется. Пусть поживет для себя!» Варвара Сергеевна лукавила. Ей не хотелось делить ни с кем «младшенького». А потому телефонный звонок издалека стал для нее ударом.
– Мама, я женюсь! – Голос Юры звучал так близко, словно он находился совсем рядом.
– Как?
– Так, обычно, как женятся все нормальные люди!
– Да? – Варвара Сергеевна растерянно помолчала.
– Приеду, расскажу подробности. Ты только пока никому ничего не говори. На это есть причины. Обещаешь мне?
– Обещаю.
– Мама, ты не рада?