— Не работы. Работа. Всего одна. Я написал ее на прошлой неделе в порядке эксперимента, но не слишком удовлетворен результатом, поэтому подарил одной девице из нашего подъезда. Хотите глянуть на нее?
— О да! Очень, очень хочу!
Морниел взял у него из рук книгу и небрежно бросил на кровать.
— Ладно, — сказал он. — Идемте. Это займет не больше пары минут.
Спускаясь следом за ними по лестнице, я пребывал в некотором ступоре. В одном я был уверен, как в том факте, что Джеффри Чосер жил прежде Алджернона Суинберна: ничего из того, что Морниел создал или хотя бы мог потенциально создать, не способно даже на миллион эстетических миль приблизиться к той репродукции в книге. И при всем его бахвальстве, при всем неисчерпаемом тщеславии я точно знал: сам он это тоже понимает.
Он остановился перед дверью двумя этажами ниже и постучал. Ответа не последовало. Он выждал несколько секунд и постучал снова. С тем же результатом.
— Черт, — сказал он. — Ее нет дома. А я так хотел показать вам работу.
— Я хочу посмотреть ее, — честно признался м-р Глеску. — Я очень хочу увидеть что-нибудь, напоминающее ваши зрелые работы. Только времени у меня осталось так мало…
— Я вам вот что скажу, — Морниел щелкнул пальцами. — У Аниты там две кошки, которых она просила кормить, когда ей случится выйти по делам, поэтому у меня есть ключи от ее квартиры. Давайте я сбегаю наверх за ними?
— Отлично! — счастливо выдохнул м-р Глеску, бросив быстрый взгляд на свой указательный палец. — Только побыстрее, пожалуйста.
— Ну разумеется, — пообещал Морниел и, прежде чем броситься вверх по ступенькам, встретился со мной взглядом и едва заметно подмигнул. Этот условный знак мы придумали в ходе наших совместных «покупок». Он означал: «Заговаривай ему глаза!»
Я все понял. Книга. Я слишком часто видел Морниела в процессе охоты, чтобы не вспомнить: то, как небрежно он бросил книгу на кровать, было чем угодно, только не небрежностью. Он просто положил книгу так, чтобы без труда найти ее в нужный момент, а сейчас поднимался наверх, чтобы спрятать это сокровище в какое-нибудь укромное место, а когда м-р Глеску соберется отчаливать обратно в свое время… ну, книга просто не найдется.
Ловко? Чертовски, дьявольски ловко, скажу я вам. И тогда Морниел Метьюэй будет писать картины Морниела Метьюэя. Нет, не писать. Копировать.
Тем временем рот мой, повинуясь сигналу, сам собой раскрылся и заставил меня болтать — практически на автопилоте.
— А сами вы пишете, м-р Глеску? — поинтересовался я. Для начала неплохо.
— О нет! Конечно, в детстве я мечтал стать художником — думаю, каждый критик начинает подобным образом, — даже перепортил своей мазней несколько холстов. Нет, они правда были ужасны, совершенно ужасны! Я обнаружил, что писать о живописи гораздо проще, чем писать картины. Однажды я начал читать биографию Морниела Метьюэя и понял, что нашел объект своих исследований. Его картины не просто показались мне родными — он сам представлялся мне человеком, которого я мог бы понять и полюбить. Вот это приводит меня в замешательство. Он сильно отличается от того, каким я его себе представлял.
— Не сомневаюсь, — кивнул я.
— Конечно, история имеет привычку приукрашивать каждую заметную фигуру. И я вижу в его личности отдельные черты, которые этот процесс приукрашивания на протяжении столетий мог… Наверное, мне не стоит углубляться в это, мистер Данцигер? Вы ведь его друг.
— Настолько близок к этому статусу, как никто другой в целом мире, — поправил я его. — Но не более того.
Не переставая молоть языком, я напряженно размышлял. И чем дальше, тем меньше понимал смысл происходящего. Очень уж странный выходил парадокс. Как мог Морниел Метьюэй спустя пять веков сделаться знаменитым благодаря картинам, которые он увидел в книге, которую издадут только через пятьсот лет? Кто же тогда их написал? Морниел Метьюэй? Так утверждалось в книге; теперь, располагая этой книгой, он определенно сможет их написать. Но это будут не авторские работы, а всего лишь копии. Кто же тогда написал оригиналы?
М-р Глеску озабоченно смотрел на свой указательный палец.
— Я опаздываю — времени почти не осталось. — Он ринулся вверх по лестнице, и я последовал за ним. Когда мы, задыхаясь, ворвались в студию, я приготовился к спору из-за книги. Меня это огорчало, потому что мне нравился м-р Глеску. Книги на кровати, разумеется, не оказалось. В помещении недоставало еще двух вещей: машины времени и Морниела Метьюэя.
— Он угнал ее! — охнул м-р Глеску. — Он оставил меня здесь! Должно быть, он понял, что достаточно зайти в капсулу и закрыть дверь, чтобы она вернулась!
— Да, на отсутствие смекалки он никогда не жаловался, — с горечью согласился я. О таком мы не договаривались. Знай я, что задумал Морниел, ни за что не согласился бы помогать. — И наверняка сочинит какую-нибудь правдоподобную байку, чтобы объяснить это людям в вашем времени. Кой черт вкалывать в двадцатом веке, когда можно почивать на лаврах в двадцать пятом?
— Но что случится, если его попросят написать хоть что-нибудь?