Засыпаны снегом ущелья, долины. Глубоко внизу ягель. Долго придется работать, пока докопаешься. Но у быка крепкие копыта, широкие, как лопаты. Он уже по брюхо в яме, совсем скрылся под снегом, только куцый хвостик высовывается. Зато корм уже под ногами. Самец съедает не все, он откусывает только самые пышные кустики мха. Сильные никогда не бывают жадными. Дальше и дальше гонит он свою траншею поперек долины, и за ним пристраивается важенка, олененок... Еды хватает на всех.
Если копытить не под силу даже самым могучим, табун откочевывает на склоны, где ветер выдувает все до последней снежинки.
Плохо, когда зимние пастбища потравлены летом, плохо, когда гололед или слишком глубокий снег. Тогда беда. Десятками, сотнями гибнут олени, срочно надо спасать табун, перегонять обессилевших животных на самые доступные и богатые места, оставленные как НЗ, или к заготовленным еще с осени стогам сена.
Ну а если обыкновенный мороз, ветер и снег? Хорошо! И Юргенвиль, привалившись спиной к дереву, засыпает на часок. Ему тепло. Олень в одной шкуре не мерзнет, почему он в двойной шкуре должен замерзать?
Не мучает копытка, нет комаров, оводов, ничего не надо носить на себе. Олеин сытые, сильные, легко тянут нарты по белоснежной целине. Куда захочешь, всюду дорога. За дровами, хоть и рядом совсем, к другу в соседнюю бригаду; молодые пастухи то и дело ездят в поселок к девушкам. Зачем «Запорожец», зачем «Жигули» менять на «Волгу»? Мяса вдоволь; захотел пить — сиди, наслаждайся ароматом крепкого чая, вдыхай легкий смолистый дым, любуйся горами, сверкающими и искрящимися под ослепительным солнцем. Чего еще человеку надо? Зачем мебель, когда любой сугроб мягче самого шикарного дивана, зачем квартира, деньги, жадность, зависть? Ведь табун пасется спокойно.
Зимние маршруты, летние маршруты. Все расписано, никаких отклонений. Как на трамвае.
— Юргенвиль, как лучше пройти на Майни-Какыйнэ, вон тем перевалом или этим?
Бригадир равнодушно пожимает плечами. Не знает он Майни-Какыйнэ, хотя пасет оленей в этих краях уже полвека. А Женька работает всего полсезона, и знает.
Ну зачем Юргенвилю Майни-Какыйнэ? Если не заедают комары, хватает ягеля, не мучает копытка... Зачем любознательность, поиски, открытия, надежды, стремления, зачем диссертации, карьера, подножки и удары ниже пояса? Ведь табун пасется спокойно...
— Юргенвиль, а русские пастухи есть?
— Встречаются. Но редко кто выдерживает больше года.
... Безоблачное небо над Яоваль и Атиюль. Нет ничего прекраснее этого райского уголка. Но я здесь долго не выдержу. Потому что где-то далеко рвут лохматые тучи острые пики Майни-Какыйнэ — Больших Зубчатых Гор. Мне надо быть там сегодня. И я сдохну под рюкзаком, но дойду.
Только нет, не сдохну я. Дойду.
Мимолетная встреча
...И снова веселая канитель, неразбериха с мешками, сапогами, кастрюлями. Снова могучие руки, как железными обручами, стягивают вьюки сизальским фалом, а крепкие как гвозди пальцы все-таки продергивают под ними концы и вяжут замысловатые узлы. Снова рвутся подпруги и срываются ногти и кожа с ладоней, а Арарат раздувает ноздри и испуганно косит глазом.
Снова в гулких ущельях гремят такие команды, что даже эхо не решается повторять.
Камчатка и на этот раз предлагает нам что-то новое, неожиданное. Ущелья внезапно распахнулись, и перед нами открылась широкая, плоская долина между высоченными хребтами, зубчатыми и острыми как пила. Долина синяя от голубицы и шикши. Мягкий сухой голубичник, кочки, заросшие теплым хрупким мхом. И весь этот медвежий угол зарос мхом. Из внешнего мира не доносится ни ветерка. Да и есть ли он вообще, внешний мир? Единственный звук во всей вселенной - негромкое хрустение мха под нашими сапогами.
И вдруг в кармане я обнаруживаю... деньги. Уфф, прямо от сердца отлегло... Есть внешний мир! Во всяком случае, существовал три месяца назад. Смятый, раскисший рубль, потускневшие и позеленевшие монетки. Зачем они здесь? Здесь даже кусочек бересты дороже любой ассигнации. Им хоть костер разжечь можно.
Идти легко и коням и нам. Это даже не асфальт и не паркет. Ковер. По таким местам не сможет пройти разве только паровоз. Иван Лексаныч вспоминает свой ГАЗ и вздыхает: "Где моя четвертая скорость?"
Коля вдруг остановился и стал пристально вглядываться вперед:
— Никак геологи?
Когда долго не видишь людей, всегда так хочется поговорить с любым встречным. "Капсе, догор", - приветствуют друг друга потомственные таежники якуты: поговорим, друг! Для геологов такие неожиданности радостны вдвойне. Сейчас встанем общим лагерем, и начнется разговор до утра. Расскажем все, что видели сами, узнаем, что делается в тех местах, куда попасть уже не успеем. По случаю встречи надо бы достать фляжку "для технических целей"...
Караван все ближе и ближе. Уже можно разглядеть бороды, еще немного, и мы узнаем, кого нам послал счастливый случай. Еще несколько шагов, и... так вот это кто!
— Здравствуйте, - вежливо приветствуем мы старого знакомого.
— Здравствуйте, - слегка кивает он нам в ответ.