— Да, только немного другими словами. — Она опять смущено опустила глаза, извинившись, забрала собранные на столе документы и поспешила выйти.
Разбираться в какофонии нахлынувших чувств было некогда. Поддалась самому сильному из них — злости и поспешила выяснить у некоторых обнаглевших, что же они себе позволяют. Монотонное выстукивание каблуком по плиточному полу, казалось слишком медленным. Хотелось ускориться и в сию же минуту высказать ему все, что клокочет там внутри. Да как он смеет!
Постучала для видимости несколько раз и сразу же открыла дверь.
И застыла.
У него на шее висела все та же девушка Снежана, с которой он приходил на презентацию. Петр ее ласково обнимал и поглаживал по плечам. И почему я сразу же почувствовала себя так паршиво? Слезы непрошено навернулись на глаза, но я сдержала их, несколько раз моргнув. Предательство, вот что это такое. Горький яд, разъедающий сердце и подступающий комком к горлу. Понимаю, что не имею никого права, но так хочется ударить его больней.
— Какая трогательная картина.
Петр поднял голову, не выпуская девушку с объятий. Она тоже отклонилась от его груди и посмотрела на меня — глаза заплаканы, нос красный. Совсем некстати девушка вызвала у меня сострадание. Почувствовала себя виноватой в ее горе.
Опять взглянула на Петю, и вся моя злость направилась на него. Это он повинен во всех наших бедах. Почему-то Снежану считала заведомо на своей стороне.
— И к скольким девушкам у вас самые серьезные намерения Петр Васильевич? Сейчас утешаете очередную, оказавшуюся за бортом?
— О, Марина! Проходи и закрой, пожалуйста, дверь.
Его спокойный тон и улыбка на лице были мне не совсем приятны, а если честно, то совсем не понятны.
— Снежка, это та самая Марина, с которой ты так хотела познакомиться ближе.
Я еще раз внимательней посмотрела на девушку. Появилось странное ощущение, что я что-то упустила, не заметила. На меня смотрели слегка заплаканные, но очень красивые глаза медового цвета. Она моргнула несколько раз и произнесла тихое «привет».
— А это Снежка, моя младшая сестра. — Эго слова были вовсе не нужны, я и так увидела сходство. Почему я была все это время так слепа?
Почувствовала себя полной дуррой и разозлилась на него еще больше. А он, увидев мое смятение, улыбался, не скрывая своего веселья.
Лицо залила краска смущения, нижнюю губу нервно закусила… Появилось не переборное желание провалиться под землю. Какая же я дура!
В поиске решения как бы безболезненно для своей гордости выпутаться с этой ситуации, зацепилась за мысль о том, что услышала от секретарши.
— Не могли бы вы, Петр Васильевич, очертить мне пределы вашей наглости!!?
Он на меня взглянул вопросительно, но улыбаться не перестал. Вот зараза!
— Какое вы имели право называть меня своей женщиной и запрещать мужчинам на меня засматриваться? Они от меня теперь жахаются, как черт от ладана!
Снежана забыла причину своих слез и увлеченно слушала меня, бросая изредка любопытные взгляды на своего старшего брата. Петр выпустил ее с объятий и медленно направился в мою сторону. Расстояние между нами неумолимо сокращалось, и я со всех сил старалась не отступать назад. Он подошел еще ближе, заслоняя собой все пространство, склонился к уху, касаясь щекой моих волос.
— А ты с этим не согласна?
Почему так трудно дышать? Его кабинет вообще проветривается?
— Я не желаю, чтобы меня все сторонились.
— Ты же знаешь, я не об этом.
Медленно подняла голову вверх и утонула в его глазах. Сразу как-то забыла все свои обиды и претензии, и едва слышно спросила:
— А о чем?
Пересохшие губы с трудом слушались. Я столь глупые вопросы даже в детстве не задавала, а сейчас наступило полное отупение.
— Ты не согласна с тем, что ты моя женщина?
«Ты. Шлюха. Обошлась. Мне. Слишком. Дорого.»
Краски вмиг потускнели, окрашивая все вокруг в черно-белые тона. Как ушат холодной воды вылитый на разгоряченное тело. Больно, очень больно, но отрезвляюще.
Я ни минуты не забывала эти слова. Они душили меня по ночам первые полгода после случившегося. Они спасали мое сердце от неразделенной глупой любви, распускающей свои ростки снова и снова. И сейчас они успокоили мою разыгравшуюся фантазию, обрезали крылья, так и не дав подняться высоко. Ведь потом так больно падать.
— Не согласна.
Слова звучали четко, громко и холодно. Голос насквозь пропитан горечью, и не услышать ее было просто не возможно.
Петр отстранился, уже серьезно и как-то даже взволновано посмотрел на меня. Но его взгляд больше не имел такого эффекта. Защитный барьер восстановился. Пока восстановился. Не ожидая больше ни минуты, развернулась и ушла. Не торопясь, но и не медля.
ПЕТР.
Ее ревность, столь яркая, эмоциональная, она была для меня сладостью, бальзамом. Жесты, взгляды, поступки, она кричала о своих чувствах, хоть вслух ничего и не произносила.
Я заигрался. Не сказал ей сразу, кем для меня приходится Снежка, и этим подтолкнул в объятия Артура.