– В это время судья Франкенштейн обычно уже у себя. Если Виктор поднимет тревогу прежде, чем… – Я осеклась: я знала, что нам предстоит сделать, но не желала произносить этого вслух. – Если его отец нас увидит, я с ним поговорю. Ему нужны мои деньги. Он заинтересован в том, чтобы сохранить мне жизнь.
– Тогда мне лучше держаться у вас за спиной, – мрачно улыбнулась Мэри.
Я указала на двустворчатую дверь, ведущую в столовую. Судя по расположению металлического устройства Виктора, именно там мы должны были его найти. Наверняка он еще не спит – слишком много у него работы.
Дверь была закрыта. На ней красовался покрытый пятнами и отполированный фамильный герб Франкенштейнов, который я так часто обводила пальцами. Щит, защищающий их, теперь по закону защищал и меня. Я, Элизабет Франкенштейн, породнилась с этим засохшим и изломанным семейным древом – и каким-то образом еще больше стала их собственностью,чем в то время, когда я всецело зависела от них.
Я подумала о женщине, запертой в лечебнице за то, что она осмелилась мечтать о жизни без боли и издевательств. Да, она поистине была безумна, если решила, что такое возможно.
Тоскливая печаль притушила и охладила мой гнев так же, как дождь охладил одежду. Есть ли место надежде в мире, подобном этому? Так ли был неправ Виктор, когда искал способ обмануть природу? Ведь если мы, люди, выросли такими по ее воле, то природа, пожалуй, была столь же извращенной и уродливой, как чудовище Виктора.
Я пыталась предупредить Мэри о том чудовище, но видела, что она мне не верит. Наверное, это было к лучшему. Она уже поверила в настоящее чудовище и ждала встречи с ним.
– Вы готовы? – прошептала Мэри. Она достала нож.
Я кивнула. Холод пронизывал меня до костей, а руки дрожали, когда мои бледные пальцы обхватили рукоять ножа. Мне бы хотелось иметь за спиной армию. Хотелось знать кого-нибудь, кто поверил бы нашему рассказу, поверил в истинную натуру Виктора. Я мечтала, чтобы эта печальная ответственность пала на кого-нибудь другого.
Так все виновные мечтают переложить свою ношу на других.
Я подняла нож, собралась с духом и толкнула двери. Мэри вскрикнула, и я быстро повернулась, ожидая нападения. Но тут я увидела, что заставило ее закричать: нашим глазам открылась кошмарная сцена.
Виктор стоял спиной к окну. Между нами был стол, за которым мы раньше ели, стол, за которым я испытала столько неловкости, мечтая о минуте, когда нам позволено будет покинуть общество его отца. Стол был накрыт листом металла, на котором лежало тело. Незрячие глаза судьи Франкенштейна уставились в потолок, где в прорубленное в крыше отверстие уходил металлический прут, притягивающий молнии. Пол вокруг стола был обложен напитавшимися водой полотенцами и простынями.
Виктор посмотрел на меня и нахмурился. С волос по его лицу струились капли дождя. Можно было подумать, что он плачет.
Виктор никогда не плакал.
– Что ты здесь делаешь? – спросил он.
Мэри вскинула нож. Он выругался, выхватил пистолет и выстрелил. Она пошатнулась в дверном проеме и упала на спину.
– Нет! – вскричала я и повернулась, чтобы кинуться ей на помощь.
– Стой! – приказал Виктор.
– Можешь и меня застрелить, – огрызнулась я.
– Я не собираюсь в тебя стрелять, – устало сказал он. – Я держу пистолет при себе на случай, если чудовище вернется.
Не слушая его, я опустилась на колени рядом с Мэри. Из ее плеча хлестала кровь.
– Он не задел ничего жизненно важного.
Я сдернула со стола в холле скатерть. Цветы на этом столе всегда стояли слишком долго, распространяя навязчивый приторный аромат. Букет, который стоял на нем сейчас, был так стар, что покрылся пушистой черной плесенью. Ваза опрокинулась на пол и разлетелась на осколки. Воспользовавшись ножом, я отрезала от скатерти кусок ткани и, прижав к ране Мэри, привязала его другой полоской ткани.
– Разумеется, я не задел ничего важного. – Виктор стоял надо мной, направив пистолет на Мэри. – Зачем портить хороший материал? Но, если ты не будешь делать, что я говорю, я выстрелю ей в голову. Ее мозг мне без надобности. Положи нож.
Я бросила нож. Он с отвращением отпихнул его ногой. Мэри выронила свой нож при падении; я нигде его не видела.
– Что это на тебе? – Виктор вгляделся в мою одежду с тем же ужасом, с каким мы с Мэри смотрели на распростертое на столе тело. На мне все еще была форма сиделки и плащ, застегнутый до самого горла. – Немедленно переоденься.
Я была поражена:
– Я только что сбежала из лечебницы, куда ты меня заточил, и приехала сюда с очевидным намерением тебя убить, а
Он со злостью пнул Мэри, и она завопила от боли.
– У нас нет времени на споры. Как только ударит молния, мне нужно будет действовать. Любая задержка может сорвать эксперимент и испортить тело. И тогда мне придется подготовить новое. – Он многозначительно посмотрел на Мэри. – Так что иди и переоденься.
Он дождался, пока я встану, и грубым рывком поставил Мэри на ноги.
– Прошу в лабораторию.