— Ага, вымоешь! — не унимался водитель. — А завтра мне товарища Самойлова везти утром? Что он скажет? А?
— Ага! Самойлов! Так пусть нам отдельную машину выделяют! Пусть! Как мы можем вот так работать? Днем она возит Самойлова, а ночью, вот, по арестам пускают! Пусть выберут уж! Мы-то, причем? Да и следователи жалуются, если мы не подготовленных к допросам привозим! Говорят — возится, долго приходится! А нас премии лишат! Так, что и скажи, вот так, Самойлову!
— Я то, скажу, а вот салон, все рано, чистить мне! Мне! Берите тогда с собой, тряпки, какие и кладите их! Чтобы кровь мне тут не оттирать потом! «Эмка» надрывно урчала — словно поддерживая водителя. Строптивые звуки мотора заставили старлея и лейтенанта замолчать. Павел застонал. Но он, старался это делать, как можно тише. Этот разговор. Страшные рассуждения! Залитый кровью салон и премия за подготовку к допросам. «Вот они, справедливые органы НКВД?! Вот они, соколы Ежова! Ими так гордится страна?! Неужели они все такие? Нет, не может быть? Неужели, товарищ Сталин, не знает — что творят эти холуи в Красноярске? А может, они творят это по всей стране? Нет! Нет! Товарищ Сталин — просто не знает! Он, не может знать! А если он узнает — то наверняка, эти подонки, попадут сами в тюрьму!» — с ужасом думал Павел. — «Что будет со мной? А Вера? А ребенок, который должен родиться? Неужели, вот, так, ни за что? Нет! Они должны разобраться! Неужели, в НКВД, работают только изверги? Неужели, там, нет справедливых и честных людей? Есть, конечно, есть! И они разберутся и отпустят! И потом — накажут этих сволочей! Дайте только срок!» Машину качало на поворотах. Павел краем глаза увидел, что они подъезжают к зданию городской тюрьмы. Издалека оно напоминало крепость. Высокие ворота и толстые стены. Конусообразная крыша и словно бойницы, окна — заделанные железными листами. Тюрьму в Красноярске, построили еще при правлении Екатерины второй. За двести лет через ее казематы прошли тысячи заключенных, каторжников, декабристов и революционеров. Тюрьма долго была самым высоким зданием в городе. Стены этого мрачного заведения, почему-то, во времена всех правлений царей и императриц, белили в белый цвет. От этого темница выглядела как-то нелепо. Не были исключением и большевики. Коммунисты не стали ничего мудрить, а отдали дань исторической традиции и менять цвет на стенах тоже не решились. Вот поэтому местные жители и обитатели, называли тюрьму — «Белым лебедем». То ли за стремление к свободе, которой постоянно не хватало на земле многострадальной матушки России, то ли в издевательстве над властью — сажавшей за стены этого сооружения людей. Ведь «Белый лебедь» — это воплощение, чего-то светлого и не прочного. Лебедя, нельзя лишить свободы — даже если посадить в клетку. Лебедь просто умрет в неволе! «Эмка» подъехала к большим, кованым, воротам. Старлей выскочил из машины и подбежал к маленькой дверки в стене. В отрытое окошко сунул, какие-то бумаги. Дверь скрипнула и открылась — старлей исчез внутри. Минуты тянулись долго. Водитель, нервничал и ругался:
— Да, что они там?! Каждую ночь по три раза ездим! Неужели, не могут запомнить? Завтра ночью, опять, что ли, документы будут смотреть? А? Непорядок это! Лейтенант тяжело вздохнул и ответил:
— Да, они должны проверить, каждую бумагу. Каждую. Им тоже по шапке попадет — если что не так. Режимный объект, как никак!
Из двери выскочил старлей. Торопливым шагом вернулся к машине. Сел на переднее сиденье. От офицера повеяло холодом.
— Сейчас откроют. Спят, как хорьки. Вот мать их! — рассмеялся нквдэшник. Он обернулся и посмотрел на Павла. С сарказмом добавил: