У меня аж дух перехватило. «Так, стало быть, он здесь где-то?» Прелестница в ответ кивает: «Ну да. Этак раз в неделю отряд его в моем поместье столуется». Я даже руками всплеснул от неожиданности – экая удача! И впрямь, получилось все наилучшим образом. Спустя три ночи примчался сам Денис и с ним полсотни молодцов. Так что, дальше я с ним отправился супостата бить. Уж как хозяйка ни рыдала, как ни уговаривала, как ни твердила, что после раны я еще не совсем в силу вошел, а все же не остался. Ибо долг воинский превыше всего!
А в полк я, как и положено исправному офицеру, аккурат через два месяца и прибыл, вместе со всем честным воинством Дениса Васильевича. Еще и на Березине успел ворога потрепать. Там-то и узнал, что старое забыто и возвращен я в лейб-гвардии гусарский полк штаб-ротмист ром. Такие вот песенные дела случаются, брат.
– Вот оно, истинное партизанское геройство! – восхитился корнет Синичкин, втайне представляя себя заступающим дорогу французской старой гвардии.
– Ну, геройство, не геройство, а Отечеству послужили славно, чего уж тут прибедняться. Я даже Пушкину как-то эту историю рассказывал, думал, может, он ее куда приспособит, да, видать, к слову не пришлась. А я на него не в обиде. Пушкин, я тебе скажу, талантище был неимоверного размера: навскидку в туза бил! И фехтовал отменно. Пошел бы в гусары – кто б меня сейчас вспомнил? Все б о нем только истории рассказывали. Был бы истинный «слуга царю, отец солдатам».
– Так ведь о великом пиите нашем сказывают, что государя он весьма не жаловал, – понижая голос до шепота, заговорщицки подмигнул корнет.
– А, пустое, враки все это! Да и с чего бы государю поэтов российских враждовать с нашим императором? Так, ерничал, фрондировал, ну так кто в молодые года не таков?
…А ныне – как слышу гимн наш, российский, всякий раз о Пушкине вспоминаю! Аж слеза наворачивается!
Отчего бы это?
Ответ смотрите на с. 184.
Глава 7
Золотое железо
А вот угощайся, замечательная ветчинка. Попробуй-ка ее положить на ломтик дыни. Название у нее презабавное – канталупа. Ежели вдруг пожелаешь в дамском обществе крепкое словцо приложить, да боишься осрамиться, то можно этак: «канталупой тебе промеж глаз!» И по сути верно, и на душе легче, и в миру от столь мудреного словца не шиканье, а почтение. А всего-навсего – название имения какого-то из римских пап! Даже не спрашивай, не упомню, какого по имени и нумеру. Ему, видишь ли, во времена Крестовых походов именно эту дыню привезли из Армении. И видать, так она ему по вкусу пришлась, что велел он семена в имение отвезти да вырастить. Ну а я нешто хуже того самого понтифика – после замирения чеченов, возвращаясь с Кавказа, семян прихватил. Отменная дыня, а с ветчинкой – и того лучше. Пальчики оближешь! Каюсь, друг мой, грешен, люблю себя вкусненьким побаловать, – мечтательно вздохнул Ржевский, понимая, что даже шведский стол не в силах выдержать всех изысков русского хлебосолия. – А с другой-то стороны, отчего ж не баловать? За годы войн и походов столько постился да всякой дряни сожрал, что иному святоше и во сне не приснится. Хотя гадюка на шомполе, я тебе скажу, при умелом приготовлении весьма недурственно идет…
– Да разве ж можно такое есть?! – поразился корнет Синичкин.
– Как говаривал один знакомый английский капитан: «иногда вы едите акулу, иногда акула ест вас». Так что пользуйся случаем – ешь. Голод не тетка, наследства ждать не стоит.
Или вот, к примеру, Марс наш во плоти, граф Александр Васильевич Суворов-Рымникский, князь италийский, уж как он прост в еде был, аж до смешного…
…Дядя мой, бригадир, сказывал, а он с Суворовым близко дружен был, что как-то на пиру Александр Васильевич даже государыню-матушку Екатерину оконфузил. У нее в Царскосельском дворце особый стол был. Стоял он на втором этаже, а под ним, аккурат, кухня, и ежели кто из гостей чего желал, то на особой карточке писал и оставлял на своем месте. После этого стол опускался и вновь поднимался, уже заказанными яствами уставленный. Так и Суворов поступил, да только на его заказ выставить нечего оказалось.