Теперь я раскрыл свою карту — она более подробная. На ней обозначен каждый дом, каждая канавка. На нее решил нанести все то, что сообщит «партайгеноссе».
— Где тут деревня Миншенвальде? Покажите мне, а то я не умею читать по-русски.
— Вот она — ваша Миншенвальде, — показываю.
Шиллят легко отыскал на карте свой дом и хутор Райчука. А километров за десяток от Миншенвальде показал и деревню Нойвизе — там жила его тетка.
— Во всех этих трех домах вы найдете помощь и поддержку, — сказал он, — а если это будет необходимо, то и укрытие. В Нойвизе к тетке я пошлю Отто. Он съездит туда на велосипеде — парню нужно простить ся с ней перед уходом на службу в армию. Так что все логично, — улыбнулся он.
— Благодарю, геноссе.
Шиллят повел пальцем по карте на запад.
— Ага, — продолжал он. — Вот Кенигсберг, а вот и Пиллау — крупная военно-морская база.
Он подробно рассказал о плане порта-крепости, охарактеризовал другие морские гавани на Балтийском побережье Германии. Я записывал, отмечал на карте. Шиллят хорошо знал Кенигсберг. Он рассказал, что еще перед первой империалистической войной Кенигсберг стал крепостью первого класса, которая включала в себя два пояса обороны: внешний и внутренний. Для этих же целей были приспособлены городские кварталы и даже отдельные здания.
Внешний пояс обороны крепости, прозванный немцами «ночной рубашкой», имел протяженность около пятидесяти километров и включал в себя полутора десятков фортов.
По рассказам Шиллята, город опоясывали широкий и глубокий противотанковый ров, линии траншей, проволочных заграждений. Подступы к крепости были заминированы. Кроме того, было сооружено несколько сот дотов, кирпично-земляных убежищ.
— Я назову вам главные форты внутреннего пояса, — с готовностью согласился Шиллят. — Когда-то я знал их все наперечет.
Он называл их, повторялся, вспоминая, но, в конце концов, я записал свыше десятка наименований: «Штайн», «Король Фридрих III», «Король Фридрих-Вильгельм III», «Королева Луиза», «Бронзарт», «Гнайзенау», «Герцог Гольдштайн», «Дер Дона», «Король Фридрих», «Канитц», «Ойленбург», «Донхоф».
По описанию Шиллята, каждый из этих фортов представлял собою настоящую крепость, с мощными стенами, перед которыми устроены широкие рвы с водой. Форты снабжены тяжелой артиллерией. В каждом таком форту может разместиться несколько сот человек.
Рассказывал нам «партайгеноссе» еще и о каком-то Литовском вале — тоже с фортами, дотами. Данных о численности гарнизона Кенигсберга Шиллят привести не мог, но было ясно — силы там собраны большие.
— У меня в Берлине есть сестра, — сообщил «партайгеноссе». — Ее можно вызвать сюда и организовать встречу с вами. Она тоже может кое-что рассказать. Я мог бы сам съездить в Берлин, да не знаю, разрешит ли полиция — я ведь у них на особом учете, — горько улыбнулся он.
— Вернемся к этому вопросу позже, — ответил я, полагая, что не нужно зарываться — лучше медленнее, да вернее.
— Хорошо. Дня через три я приду вместе с Эрнстом или Отто. Не возражаете?
— Будем рады встретиться. Думаю, что нам нужно иметь почтовый ящик — тайник для нашей и вашей корреспонденции.
— Понимаю, — охотно согласился Шиллят.
Мы отыскали недалеко от землянки пенек, под которым договорились оставлять письма друг другу.
— Не забудьте о майоре, — напомнил я Шилляту на прощание. — Будьте осторожны. Встретимся же мы с вами, как и раньше, там, у штабеля дров.
— Не беспокойтесь — я прошел хорошую выучку. Помню — у штабеля дров. — Шиллят ушел.
— Генка, «геноссе» сообщил много интересного, — передал я коротко своему другу содержание нашей часовой беседы.
— Эх, была бы связь, — вздохнул он.
— А теперь пойдем проверим наши почтовые ящики.
Прежде всего направились к камню — там должны дать знать о себе джековцы. «Ящик» был пуст.
— Так скоро камень отполируем, ворочая руками, — заметил Генка. — Что бы могло с ними быть — почему они не приходят сюда?
Что я мог ему ответить. Не нашли ничего нового и в тайнике Ивана и Алексея.
На третий день мы выбрали удобное место для наблюдения за подходом к штабелю дров со стороны деревни Миншенвальде: осторожность никогда не мешает. Ждали весь день, поэтому хорошо замаскировались. Последние дни в лесу было тихо — нас никто не тревожил. Это наводило на мысль, что здесь вблизи нет ни одной подпольной радиостанции — ни нашей, ни из групп майора Максимова, ни прибалтийцев. Если бы они работали, их засекали бы пеленгаторы и проводились бы облавы, прочески леса.
Мы ждали двоих — нашего «партайгеноссе» с Отто или Райчуком. Но незадолго до условленного времени увидели троих мужчин. Когда они прошли мимо, мы прислушались, не идет ли еще кто-либо за ними, но было тихо. Шиллята мы узнали сразу. С ним рядом щед высокий парень, а сбоку, отставая, неуклюже ковылял пожилой третий мужчина. Таиться было нечего — мы правильно определили, что Шиллят привел на встречу сразу и Отто и Райчука. Мы догнали их.
— Это мой Отто, — взяв под руку высокого стройного парня, с гордостью сказал Шиллят. — Смотрите, какой вымахал. Никогда не думал, что в моей семье будет эсэсовец, — с горечью улыбнулся отец.