— Один Отто, сын. И жена есть. Вы знаете, почему меня освободили из концлагеря? Хотят задобрить. Им нужен мой сын — Отто. Нацистам нужно пушечное мясо. Ему скоро восемнадцать, высокий, стройный парень. Его призывают не в фольксштурм, а в войска СС, в гитлеровскую гвардию. Со дня на день могут забрать.
Мне сначала показалась подозрительной такая откровенность. Но я понял, что он нуждается в том, чтобы поделиться своими мыслями, поговорить начистоту, без боязни. Так поступили и те три женщины, что пекли нам хлеб. Ему же, коммунисту, было очень радостно встретиться с людьми одних взглядов, одной цели.
— Нам нужно договориться о конспирации. Вы знаете, что случится со мной и моей семьей, если о наших связях узнают в гестапо?
— Догадываемся.
Шиллят поднес ладонь к губам и дунул на нее. После этого он произнес всего только одно леденящее душу слово:
— Пепел…
— Будем надеяться на лучший исход. Зачем так мрачно…
— Мне уже ничего не страшно. Я прожил шестьдесят пять. Мне только очень жаль Отто. Он у меня один сын, сын коммуниста, а должен служить нацистам. Мы с женой ничего не можем придумать.
— Теперь будем думать вместе.
— Я не вижу выхода. Скоро ваши начнут наступать?
— Не отвечу. Вы, как житель Восточной Пруссии, очевидно, хорошо знаете ее, расскажите нам об оборонительных сооружениях и…
Шиллят не дал мне договорить. Он доверительно взял меня за руку:
— Так, я все понял, что вам нужно. Еще при кайзере я служил на флоте. Приходилось бывать на всем побережье Балтики, в крепостях Кенигсберг, Пиллау… Но отложим беседу на эту тему до следующей встречи. Я все обдумаю. У меня есть надежные люди, которые могут помочь вам в этом больше, чем я. Им известно многое из того, что сооружалось здесь при нацистах. Извините, но хочу поторопиться. Жена и Отто знают, куда я пошел, и будут очень ждать, волноваться. Сейчас давайте подумаем о вас. Как вы живете здесь, где устраиваетесь с ночлегом?
— Да уж как придется — нам не выбирать.
— Извините меня за неделикатность. Я — лесной мастер и лес знаю хорошо. Должен дать вам совет — это в интересах вашей безопасности.
Август Шиллят назвал нам несколько кварталов, в которых лучше не располагаться, потому что егери с начальством, преимущественно военными чинами, часто выезжают туда на охоту. Он рекомендовал лучше всего поселиться в квартале № 252. Там молодой лес, низкие густые елочки. Этот квартал никто не посещает.
— Я думал пригласить вас к себе. Но пока нельзя. В моем доме расквартированы два солдата. Один работает на пеленгаторе — он и рассказывал о русских парашютистах, о том, как их ловят. Этот — опасный нацист. С ним нельзя подружить, как нельзя причесать змею. А второй работает в полевой почте — просто балда, но и его следует опасаться.
Шиллят рассказал, где находится его дом и дом Райчука, их приметы, как туда пройти, если очень понадобится.
— Вам не опасно ночью возвращаться домой?
— Я хорошо знаю местность. Обойду всех патрулей. Наконец, я же немец. Был по хозяйским делам. Но если ничто не поможет — так вот! — Шиллят достал из кармана своего короткого пальто тяжелый парабеллум. Он начал прощаться.
— Привет жене и Отто. Поблагодарите жену за заботу о нас.
— Спасибо, сердечное спасибо, — радостно воскликнул Шиллят. Приду завтра сюда в это же время. — Он растворился в темноте.
— Вот тебе и «партайгеноссе». Встретиться бы нам с ним деньков сто раньше, — размышлял Генка. — Мы бы здесь не так развернулись, — он в основном понял суть нашей беседы с Шиллятом.
— Нам, Гена, грешно обижаться. Мы немало передали ценных сведений «Центру». Наши ребята и сейчас, очевидно, передают. А если Шиллят поможет нам, будет еще не поздно, даже если мы здесь встретим свою армию. Впереди, до Кенигсберга — много укреплений. Немцы без боя их не сдадут. Их нужно громить. А это легче, когда знаешь, где эти укрепления и какие они, кто их защищает, каким оружием. Мы должны узнать об этом как можно больше.
— Эх, девушек бы теперь сюда, Аню да Зину… — вздохнул Генка. — Может, наш «геноссе» узнает что-либо от своего квартиранта-пеленгаторщика, работают ли где-либо вблизи подпольные радиостанции. Хотя что узнаешь: может, джековцы работают, а может, из группы Максимова или прибалтийцы, — сам же ответил на свой вопрос Генка.
Весь следующий день мы приводили в порядок наши разведданные: наносили на карту то, что удалось обнаружить за рекой Дайме. Перечитали все, что написали Иван и Алексей. Некоторые населенные пункты приходилось долго искать на карте, потому что названы они были неточно. Так, например, в своей интерпретации даже Кенигсберг Иван и Алексей называли «Кинизберг». Это было еще ясно, но встречались и совсем непонятные названия.
Все же, нужно отдать должное, они передали ряд ценных сведений. Они написали нам о том, что видели сами, где участвовали в ремонте сооружений, о чем слышали от своих товарищей по неволе.
— Как бы нам забросить удочку на этот хутор Шмаленберг? — вслух рассуждал я. — Что там за «шпионская школа», о которой говорил Алексей? Может, фашисты резидентов там готовят для засылки в наш тыл на длительное оседание?