Жюдаф вздохнул. Книги не любят, когда чтение прерывают. Всегда боятся, что их забросят и не дочитают. От этого книга чувствует себя… неинтересной.
Униженной.
Чтобы не слышать ворчание недовольного романа, Жюдаф начал мурлыкать песенку. Ему подпевали тарелки, ложки, ножи. Вплел свой бас холодильный шкаф, зазвучало контральто овощной терки.
Картофелины с радостным визгом ездили по лезвиям, переходя в новое состояние. Голос теста постепенно усиливался — оно росло, распухало, обогащалось новыми компонентами.
— Ох, теперь во мне еще и яичко… — чуть сладострастно сказало оно. — Я становлюсь все лучше…
Жюдаф бросил щепотку соли.
— Еще!.. — попросило тесто. — Еще!.. Вот, теперь в самый раз, я идеально посолено!
Жюдаф в последний раз перемешал тесто, раскалил сковороду, плеснул масла и начал зачерпывать тесто ложкой. Отделяясь от основной массы, будущие оладьи тут же обретали собственные голоса и присоединялись к хору. Они подсказывали, когда их лучше всего перевернуть, и сами чуть-чуть пододвигались, почти что напрыгивали на лопаточку.
— Сейчас!.. сейчас, а то я подгорю!.. — звонко верещали они.
— И я тоже!.. Скорее!..
— Замечательно получилось, — сказал Жюдаф, когда все оладьи были готовы, а пение смолкло. — Но, возможно, мне надо в Госпитиум.
Он привык к подобному образу жизни. Но вообще волшебникам его специальности стоит время от времени проходить курс психозрительства. Слишком уж это все способствует безумию.
Смазывая оладьи сметаной, он в то же время набирал номер на стекле дальнозеркала. То сразу засветилось, на другой стороне появилась широкое краснощекое лицо.
— Репадин, — донесся сочный бас. — Мир тебе.
— Мир и тебе, Медай, — кивнул Жюдаф. — Найдется окошко в ближайшие дни?
— Для старого приятеля — хоть сегодня… хотя лучше завтра. Я уже готовлюсь к ужину.
— Я тоже, — поднял на вилке оладью Жюдаф. — И ужин сегодня чересчур болтлив.
— Да-а?.. А как себя в целом чувствуешь?
— Нормально. Вещи все еще радуются, когда их применяют по назначению. Но назойливость растет.
— Репадин, ты не дочитал! — ныла книга на другом конце стола. — Если не вернешься к чтению, расскажу концовку!
— Некоторые вещи меня шантажируют, — ровным голосом сказал Жюдаф. — Но пока по мелочи.
Медай Тауване задумался. Жюдаф — один из самых талантливых волшебников своей породы. Профессор, девять лет назад получил Бриара третьей степени… у него редкий дар. Но он слишком часто ходит по краю, балансирует в каком-то шаге от сумасшествия.
Почти все выпускники факультета жизни могут в той или иной степени общаться с неодушевленным. Но обычно они сами к нему обращаются. Пробуждают, в некотором смысле. Им приходится прилагать определенные усилия, чтобы вещь заговорила.
А вокруг Жюдафа все само оживает, обретает личности, болтает на разные голоса. Никто другой этого не видит и не слышит — просто так работает его магия, все происходит исключительно в его голове. Но по психике это бьет так, что не позавидуешь.
Такова плата за могущественный дар. Многие волшебники, родившиеся с каким-то редким талантом, вынуждены страдать от собственных способностей.
— Приходи завтра с утра, — сказал Тауване. — Загляну тебе в голову.
Жюдаф кивнул и погасил дальнозеркало. В молчании доел оладьи — все до последней крошки. Он никогда ничего не оставлял на тарелке — не мог вынести горького плача объедков. Как бы ни уговаривало его мусорное ведро, что это нормально, что вон тот кусочек подгорел и есть его не стоит — Жюдаф не поддавался.
— Заткнитесь все, — приказал он, ложась в постель. — Я буду спать.
Вещи замолчали. Они переставали оживать, когда Жюдаф закрывал глаза.
Пока еще.
Пусть Тауване завтра как следует покопается. Он отличный психозритель, один из лучших в Мистерии. У него тоже свои тараканы, он в буквальном смысле ныряет в разум клиента и… Тауване не рассказывает, что он там видит и делает. Говорит, что клиентам этого знать не стоит, иначе перестанет работать.
Но Жюдафу после сеансов становится лучше. Это самое главное.
А вот если в один прекрасный день даже Тауване не сможет ничего сделать… тогда привет, Госпитиум. Бывали случаи, когда специалисты вроде него не просто слышали голоса вещей, а начинали им подчиняться. Выполнять приказы какого-нибудь кухонного топорика.
Вы знаете, чего хотят кухонные топорики? Они хотят рубить мясо.
С этими невеселыми мыслями волшебник погрузился в сон. Обычный сон без сновидений. Он никогда их не видел. Хотя бы во сне его психика отдыхала.
Но проснулся он не в собственной постели. Он проснулся в незнакомой комнате без окон и дверей.
Вокруг витала скверна. В какой-то невообразимой концентрации. Жюдаф почувствовал нарастающий ужас и принялся размеренно дышать.
Возможно, он все еще спит. Такое бывает. Разум думает, что ты уже проснулся, а тело все еще спит. Обычно такое состояние сопровождается тревогой и даже галлюцинациями.
Но это не галлюцинации. Жюдаф умел отличать настоящее от иллюзий.
А еще он мог двигаться. Он шевельнул рукой… ногой… сел на кровати.
Он может двигаться. Плохо. Значит, все реально.