Илюшин показал, как именно он поплыл. В его версии преодоление без малого десяти километров водной глади напоминало неспешный заплыв пенсионера в «лягушатнике».
На «Одиссее» он все время преувеличивал свою немощь, играл роль. Это было не слишком сложно. Выползая на край бассейна с фальшивой одышкой и ловя на себе пренебрежительный взгляд голема, Макар в глубине души посмеивался над охранником. Однако его не отпускал страх, что, когда наступит время проверить силы, выяснится, что игра в слабака была слишком близка к реальности.
Он не боялся утонуть. Утонуть проигравшим – вот что было бы неприятно. Он затеял всю эту игру, чтобы поставить Будаева на место, высмеять его. «Тебе до того требовался мой мозг, что ты решил украсть его? Ну, так я переиграю тебя, пользуясь тем самым интеллектом, который ты так ценишь». Макар верно угадал: для Никиты он был чем-то вроде сложного прибора. Если человеку нужно очистить ковер, он покупает хороший пылесос. Если он хочет найти убийцу жены, приобретает лучшего частного сыщика.
А если не может приобрести, то крадет.
– Я назвал свой план «Побег бытовой техники», – с гордостью сказал Илюшин.
– Зачем ты вообще затеял эту байду с танцором и моторкой?!
Макар уселся поудобнее и поправил одеяло, свалившееся с плеча.
– Встречный вопрос: как ты думаешь, зачем я провел столько времени с Шошаной и Адрианом?
– Выяснял, кто убийца, – пожал плечами Бабкин.
– Мимо. Не собирался я узнавать, кто из них убил. Я хотел только понять, на кого можно рассчитывать. Шошана отпала почти сразу. Заполучить ее на свою сторону было бы непросто, но зато потом предательства ожидать не стоило.
– А тебе нужно было предательство?
– Разумеется! Я готовил побег, сорвавшийся в последнюю минуту. Это, между прочим, не так-то легко.
Маша по-прежнему ничего не понимала.
– Но зачем? Хотел подставить этого юнца?
– Чтобы хозяин ему потом причиндалы отрезал? – уточнил Бабкин.
Илюшин укоризненно покачал головой.
– Вы слишком плохо обо мне думаете. «Причиндалы, подставил»… Поражаюсь вашей кровожадности!
– А ты не поражайся, а рассказывай давай! – потребовал Сергей.
Илюшин ухмыльнулся:
– Наводящий вопрос. Голем Сеня сторожил мою каюту каждую ночь. Когда, по-вашему, Будаев снял охрану?
– После неудачного побега! – сообразила Маша.
Макар удовлетворенно кивнул.
– Это кажется парадоксальным, не правда ли? Но когда Будаев убедился в том, что я неудачник и бездарь, он полностью списал меня со счетов. Если хочешь обмануть кого-то, притворяйся или слишком слабым, или слишком сильным. Никто не может выглядеть слабее, чем неудачник, у которого провалился элементарный побег.
– Когда ты начал все готовить? – вдруг спросил Бабкин. – На третий день?
– На второй. Я стащил у Адриана пилку для ногтей. Еще умыкнул у доктора три иголки, но они не пригодились. А пилкой я потом потихоньку раскручивал шурупы.
Макар спрыгнул с кровати и простучал стены каюты.
– Нет, здесь бы такой фокус не прошел. Переборки прочные и устроены по-другому. На «Одиссее» Будаев специально поселил врача рядом со мной, за очень тонкой стенкой. Ну я этим и воспользовался. Охрана не спускала с меня глаз, никто из церберов не расслаблялся – до того самого вечера, когда меня с позором вытащили из лодки.
Илюшин торжествующе поднял палец и провозгласил:
– Ни от кого не ждут побега меньше, чем от того, кто только что пытался его совершить. Серега, а еще бутерброды остались?
Он соврал, конечно же. Не было никакого «красиво нырнул и элегантно поплыл». Сначала он до смешного боялся застрять в иллюминаторе, а больше всего боялся обнаружить, что ему в принципе не удастся в него пролезть. «Мылом натрусь, – успокаивал себя Макар. – Или маслом подсолнечным. Нет, учитывая географическое расположение – оливковым».
Потом он корячился в проклятом окне, извиваясь, как червяк. Вода была далека и черна. Илюшин представил, что он сейчас плюхнется, подняв кучу брызг, и на него сбежится смотреть весь персонал, который правильнее было бы назвать вертухаями.
От злости он оттолкнулся со всей силы, вылетел из иллюминатора и по случайности вошел головой в воду чисто, как на показательных выступлениях. Ни плеска, ни звука. Вода обняла его, и он сразу поплыл, не выбирая направления, лишь бы прочь от бока яхты, белевшего под водой, как китовая туша.
Когда Макар решился обернуться, корабль был метрах в ста. Огромный, как ледокол, с хищным черным носом, выдающимся далеко вперед. Солнце, дрожа, выбиралось из-за горизонта, словно оно тоже было беглецом из ночного плена. Первые лучи высветили большие буквы на борту: О Д И С С Е Й.
Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, а от тебя, Одиссей, и подавно уйду.
Макар усилием воли заставил себя отвести взгляд от корабля. Справа линия горизонта резко изгибалась вверх и снова падала, будто там лежал гигантский удав, проглотивший слона. Илюшин помнил по карте, принесенной дурачком Адрианом, что это остров Энея. До него не доплыть: слишком далеко. Так далеко, что очертания острова сливаются с горизонтом.